Змеиного царевича невеста - Марианна Красовская
Под потолком ярко вспыхнули светильники, озаряя небольшую комнатку. Здесь был натуральный музей: на манекене висело старинное платье из пожелтевшего, но все еще очень красивого кружева, в углу стоял зонтик. На одной из стен яркими пятнами светились несколько шляпок. На другой — женские фотографические портреты в одинаковых серебряных рамках. И вырезки из газет, закрытые стеклом.
Я с изумлением разглядывала фотографии: женщина на них была не сказать, чтобы красавица — но эффектная точно. Короткие кудри, пухлые, явно крашенные губы. Старые фото не передавали цвет, но отчего-то мне казалось, что помада у нее алая как кровь.
Вот она была в мешковатых штанах, куртке с меховым воротником и очках пилота — рядом с самолетом-кукурузником. Вот она же в боа и бриллиантах, что сверкают даже сквозь века. На руках — длинные атласные перчатки, в пальцах мундштук. А вот выцветшая газетная заметка про фронтовую медсестру, что вытащила с поля боя более двухсот раненых. Текст вполне еще читаем. Варвара Александровна Громова, тридцати шести лет, награждена Орденом Красной Звезды.
Еще одна фотография была мне знакома: немолодая уже женщина в щегольском пальто с маленькой девочкой на руках. Я помнила, что это пальто было глубокого песочного цвета.
Музей одной женщины, вернее даже, алтарь. На столике под стеклом — длинная атласная перчатка, очки, туфелька… одна. Несколько ниток жемчуга. Какой-то диплом. Орден на красной подушечке, должно быть, тот самый. И корона. Большая, сверкающая самоцветными каменьями. Может, рубинами, а может, гранатами. А может и вовсе вулканическим стеклом, кто его знает? Я ведь не эксперт по раритетам.
— Что вы здесь забыли, Алена? Кто вам позволил войти?
Я медленно обернулась на Вересова. Он был черен от гнева. Все же сказывалась индусская кровь.
— Ратмир Киранович, вы отдадите мне корону.
— С чего вы так решили? — он был все еще зол, но удивлен, пожалуй, больше.
— Я все правильно понимаю? Вы были как-то связаны с этой женщиной? — я махнула рукой в сторону фотографий. — Это все — ее вещи? Барбары Орлинской? Она же — Варвара Громова?
— Допустим. И что с того?
— Ну так я ее внучка и наследница. Варвара Брониславовна — это моя бабушка.
Он зашипел чисто как змей, подскочил ко мне, больно ухватив за подбородок и силой повернув мое лицо к свету.
— Ты лжешь! — рявкнул мужчина. — Выдумала только сейчас? Какое-то сходство, может, и есть, но…
Я вырвалась из его рук и вытащила цепочку с Жемчужиной.
— Глядите! Эта вещь вам знакома?
Он прищурился, а потом бросился к стене с фотографиями. На некоторых из них, например на той, с боа, и на той, где юная еще Варвара Брониславовна (или Александровна?) в дивном старинном платье позировала фотографу рядом с солидным мужчиной, подвеску можно было разглядеть вполне ясно.
— Воровка! — бросил Вересов.
— Да вы шутите? Не такая уж и ценная это вещь, чтобы ее красть. Если, конечно, не знать о ее истинном смысле. К тому же я могу доказать. Во-первых, у меня в чемодане есть точно такая же фотография. Во-вторых, на ней изображена я с бабушкой. Что, неужели не похожа? А в-третьих, фотографий у меня много, целый альбом.
Вересов пошатнулся, глядя на меня почти что с суеверным ужасом. Схватился рукой за шею и прошептал:
— Неужели… сбылось? Фатум, твой перст?
— Вы были в нее влюблены? — сочувственно спросила я, раздумывая, как бы надавить на жалость, но он вдруг жестко и злобно усмехнулся и сообщил:
— Я ее ненавидел. Искал много лет, хотел уничтожить. Как она уничтожила мою семью.
Я икнула от неожиданности.
— Вот это вот все не очень похоже на ненависть.
— О да. Ненавидел. Восхищался. Искал ее следы повсюду.
— А корона? Как она связана с моей бабушкой?
— Бабушкой… какое мерзкое слово. Оно никак не соотносится в моей голове с блистательной Барбарой Орлинской.
— Ну извините. Для меня она бабушка.
Вересов обжег меня острым взглядом черных глаз и спросил:
— Что вы знали об этой женщине?
— Не так уж и много, если честно, — вздохнула я. — Даже возраста точного, как выяснилось, не знала. Паспорт-то у нее явно был поддельный. Ну, она рассказывала, что у нее были сыновья…
— Да, от Степана Громова. Трое. Все погибли во вторую мировую.
— Ой!
— Вот так. А вы, стало быть, родились от четвертого ее ребенка?
— Да, от дочери.
— И кто был ваш… дед?
— Космонавт, — пожала я плечами.
— Кто? — вот теперь мне удалось по-настоящему удивить этого гада. — Неужто… Погодите, в каком году родилась ваша мать?
— Не утруждайтесь. Это метафора, бабушка так говорила, — грустно улыбнулась я. — Что он сделал ей ребенка и улетел в космос, ага. Семьдесят пятый год, ну какие космонавты, сами подумайте?
Он помолчал и кивнул неохотно:
— Жаль. Это было бы интересным поворотом судьбы. Удивительная женщина. Незаурядная. Видимо, из Древних. Я так и не смог найти сведения о ее происхождении.
— С этим я вам помогу, — сказала я. — Она берегиня. Из Нави.
Он снова вздрогнул.
— Откуда? Откуда знаете?
— Ну я все же ее внучка. И замужем за самым настоящим нагом. Из Нави. Я вам больше скажу — я знаю, почему и как бабуля покинула свой дом. Но не бесплатно, разумеется. Мне нужна корона.
— Извольте объясниться, зачем? В сказки о змеином царевиче я не верю, уж простите.
— Это вы зря. Не сказки. Зубослав и в самом деле потомок Великих Полозов. Его прадед, Душегуб, был последним царем нагов.
— Доказательства — или, как говорит нынче молодежь, пруфы?
— Ну… наверное, я могла бы организовать вам экскурсию в Навь. Возможно, вас даже туда пропустят. Если вы живете так долго, что знали Барбару лично, не простой вы человек. Привратница говорит, что только существо с навьей кровью может преодолеть барьер.
Я нахмурилась недовольно, вспомнив слова бабки Антонины, когда я вылезла из этого дурацкого колодца и заявилась к ней в дом. Она преспокойно мне сообщила, что раз я внучка берегини, то Навь меня впускает и выпускает. А была б обычным человеком, утопла бы и дело с концом.
— Навьей крови у меня достаточно, — раздраженно заявил Вересов. — Что ж, Алена, внучка Варвары, продолжим разговор в другом месте. Выходи отсюда.
— Вы нас отпустите? — с надеждой спросила я.
— Посмотрим.
Глава 43
Барбара
Зубослав
Музыка ворвалась в комнаты внезапно и бескомпромиссно. Я не ждал — после ужина нас никогда не беспокоили, позволяя или гулять во дворе, или торчать в библиотеке. Я как-то
