Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава
Комната наполнилась звуками: их шёпотом, сбивчивым дыханием, тихими стонами. Тени сгустились вокруг кровати, создавая кокон, в котором не было ничего, кроме них двоих. Они терялись друг в друге, забывая, где кончается один и начинается другой.
Гелла достигла пика первой — волна накрыла её с головой, вынуждая выгнуться дугой и закусить губу, чтобы не закричать. Омэн последовал за ней через несколько мгновений, уткнувшись лицом в её плечо, и тихо зарычал, выплёскивая себя в неё.
Они лежали, переплетённые, тяжело дыша, и не могли пошевелиться.
— Это было… — начала Гелла.
— Знаю, — перебил он.
— Не говори, что «констатация факта».
— Не скажу, — он поцеловал её в висок. — Скажу, что это было чудо.
Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается.
— Омэн.
— М-м-м?
— Твои тени… они нас видели.
— И что?
— Они теперь никогда не дадут нам покоя.
— Они уже давно не дают, — он провёл рукой по её спине. — Привыкай.
Она усмехнулась и закрыла глаза.
А утром, когда первые лучи солнца проникли в комнату, она почувствовала, что её целуют в плечо. Не открывая глаз, она улыбнулась.
— Если это сон, не будите.
— Это не сон, — ответил Омэн. — Это явь. И она только начинается.
Они остались лежать, обнявшись, под балдахином, укрытые тенями и тишиной, и никто не осмелился их потревожить.
Глава 31. Затишье перед бурей
Глава 31. Затишье перед бурей
Утро началось с того, что Гелла проснулась от прикосновения тёплых губ к своей шее.
Она ещё не открыла глаза, но уже улыбалась — сонная, расслабленная, счастливая. Её тело помнило каждое прикосновение прошедшей ночи, каждый шёпот, каждое движение. И сейчас оно тянулось навстречу новым ласкам, как цветок к солнцу.
— Ты не даёшь мне спать, — пробормотала она, не размыкая век.
— Ты слишком красивая, когда спишь, — ответил Омэн. Его голос, низкий и хриплый со сна, вибрировал где-то у неё за ухом. — Не могу удержаться.
Он провёл рукой по её обнажённому плечу, спустился ниже, по груди, животу. Гелла выгнулась, тихо застонав.
— Это нечестно, — прошептала она. — Ты пользуешься моей слабостью.
— А какая у тебя слабость?
— Ты.
Он усмехнулся — ей в спину, горячим дыханием.
— Тогда я буду пользоваться этим постоянно.
Он перевернул её на спину, навис сверху, и Гелла наконец открыла глаза. Омэн смотрел на неё сверху вниз, и в его янтарных глазах не было ни холода, ни тьмы — только тепло и какая-то мальчишеская беззащитность, которую он никому не показывал.
— Я люблю тебя, — сказал он, поглаживая её щёку большим пальцем.
— А я тебя, — ответила она, притягивая его за шею.
Поцелуй был медленным, сладким, без спешки. Они целовались, пока лёгкое утреннее возбуждение не переросло в нечто большее. Омэн вошёл в неё так же нежно, как в прошлую ночь, но теперь не было страха — только доверие и желание. Гелла вцепилась в его плечи, обхватила ногами, и они двигались в унисон, как будто танцевали тот самый танец теней, только без одежды.
Она кончила первой — тихо, дрожа, уткнувшись лицом в его грудь. Он последовал за ней через несколько мгновений, с глухим стоном, и замер, тяжело дыша.
— Теперь ты точно меня разбудил, — прошептала Гелла, чувствуя, как он всё ещё внутри неё.
— Это был лучший будильник, — ответил он, целуя её в висок. — Завтрак?
— Через час.
— А что будем делать этот час?
Она лукаво посмотрела на него.
— Угадай с трёх раз.
Он не стал угадывать.
Завтрак они пропустили. И обед тоже почти.
Встали только к вечеру — голодные, уставшие, но странно довольные. Гелла натянула рубашку Омэна (она была ей велика, как платье), села на подоконник и смотрела, как он разжигает камин.
— Знаешь, — сказала она. — Я никогда не думала, что буду счастлива. По-настоящему.
Он повернулся.
— А я никогда не думал, что смогу быть счастлив. С моей натурой, с моим прошлым. Ты изменила меня, Гелла.
— Я не меняла. Я просто… была рядом.
— Этого оказалось достаточно.
Он подошёл к ней, взял за руку.
— Но скоро всё изменится.
— В каком смысле?
— Торнберг в тюрьме, но его сообщники на свободе. Орден Чёрной Розы не простит нам потерю своего агента. Они нанесут ответный удар. Я чувствую это.
Гелла напряглась.
— Твои тени?
— Да. Они шепчут. Говорят, что надвигается буря.
Она сжала его пальцы.
— Мы готовы?
— Мы готовы настолько, насколько это вообще возможно. Твоя новая фиолетовая ампула?
— Почти готова. Нужно протестировать стабилизатор.
— Завтра займёмся этим. Сегодня — отдых. Последний спокойный день.
Гелла вздохнула.
— Ты меня пугаешь, Омэн.
— Я хочу, чтобы ты была готова. Не физически — морально. Потому что битва будет жестокой.
— Я встречалась с Торнбергом. Я выдержала пытки. Я справлюсь.
— Знаю. Поэтому я тебя и люблю.
Он поцеловал её в лоб.
— Идём ужинать. Лисса, наверное, уже обыскалась.
В столовой действительно ждала Лисса — с кастрюлей супа, тарелкой жаркого и недовольным лицом.
— Я уже хотела посылать охрану, — заявила она, скрестив руки на груди. — Вы где пропадали?
— Спали, — невозмутимо ответил Омэн.
— Всё утро и день?
— А что, запрещено?
Лисса перевела взгляд на Геллу — на её растрёпанные волосы, на рубашку Омэна, на счастливое лицо. И всё поняла.
— Ах вы… — она покраснела. — Ну и ладно. Суп на плите. Не мешайте.
Она выскочила из столовой, громко хлопнув дверью.
Гелла рассмеялась.
— Кажется, мы её смутили.
— Она сама напросилась, — сказал Омэн, наливая суп в тарелки. — Ешь. Завтра будет трудный день.
— Ты уже говорил.
— Повторю.
Ночь они снова провели вместе, но на этот раз без спешки, без жадности. Просто лежали в темноте, переплетённые, и говорили. О будущем, о формуле, о том, как назовут кота (Кракен Второй уже не откликался, пришлось думать над новым именем).
— Может, Тень? — предложила Гелла.
— Слишком банально.
— Тогда Уголёк.
— Он чёрный, а не рыжий.
— Ночной Жуть?
— Это не кот, это дракон.
— А что, у нас есть дракон?
— Нет. И
