Терновый венец для риага - Юлия Арниева
— Лучники, к бою, — скомандовала я. — Ждать моей команды. Камни и смолу приготовить. Эдин, «горло» на южной готово?
— Обижаешь, госпожа, — просипел Эдин снизу.
Передовые ряды Торгила достигли рва, когда дозорный на южной башенке вдруг заорал, но повернувшись к югу, в сторону тракта:
— С юга! На тракте! Пыль! Много пыли!
Я метнулась к южной бойнице, вцепившись в камень побелевшими пальцами.
По тракту, из-за дальнего холма, поднималась бурая туча пыли, подсвеченная первыми лучами солнца, пробившимися сквозь облака, и сквозь эту пыль проступали тёмные ряды всадников, едущих плотной колонной, один за другим, ряд за рядом, и колонне этой, казалось, не было конца. Впереди, на корпус опережая строй, скакал знаменосец, и стяг, который он нёс, я узнала мгновенно: личный штандарт Коннола.
Его люди. Три сотни, застрявшие на перевале.
По мере того как колонна выходила из-за холма и разворачивалась на равнине, я начинала различать детали, от которых перехватывало дыхание. Всадники ехали в строю, ровном, чётком, вбитом в людей годами муштры. На них поблёскивали чешуйчатые доспехи, каких я не видела ни на ком в этих краях, шлемы с наносниками, длинные копья и щиты, обитые железом, и от одного вида этого дисциплинированного и страшного войска, у меня подкосились ноги, потому что это была королевская дружина, обученная убивать строем.
За всадниками тянулся обоз, десятки телег, крытых парусиной, просевших на осях. Из хвоста колонны медленно, осторожно выехали четыре повозки, обитые железными полосами, непохожие на остальные, и когда наёмники, соскочившие с коней, стянули с них чехлы, я увидела то, от чего вцепилась в камень бойницы и забыла дышать.
На каждой повозке, на массивных деревянных лафетах, стояли бочкообразные железные трубы, короткие, широкие, с раструбом на конце, закреплённые верёвками и клиньями. Бомбарды. Я знала из прошлой жизни, из учебников и фильмов, что это такое, но видеть их здесь, в мире мечей и луков, было всё равно что увидеть самолёт над средневековым полем.
Вот что было в тех телегах. Вот что Коннол привёз от короля. Вот почему он улыбнулся той опасной, обещающей улыбкой, когда я спросила о грузе.
На холме передовые ряды Торгила, уже достигшие рва, замедлились и остановились. Задние, увидевшие колонну с юга, перестали напирать, оборачиваясь, тыча пальцами, и по строю прокатился глухой, нарастающий ропот.
Наёмники из подкрепления суетились вокруг бомбард, разворачивая лафеты, вбивая клинья, засыпая в стволы порох из мешков, и по ветру долетел запах, которого этот мир ещё не знал: кислый, резкий, едкий, от которого щипало в носу и слезились глаза.
Первый залп ударил по частоколу лагеря Торгила на вершине холма.
Грохот расколол утренний воздух так, что у меня заложило уши. На стенах кто-то вскрикнул, кто-то рухнул на колени, закрывая голову руками. Столб огня и дыма вырвался из жерла ближайшей бомбарды, и каменное ядро ударило в брёвна частокола, разнеся их в щепки, в пыль, в ничто.
Второй залп. Третий. Бомбарды били с методичной неспешностью, и каждый удар превращал кусок лагеря в щебень и дым, и после четвёртого залпа стоянка Торгила на холме зияла прорехами: шатры горели, телеги разлетелись, частокол рассыпался.
Для людей, никогда в жизни не слышавших пороховой пальбы, этот грохот, приходивший из ниоткуда, без видимого источника, без руки, без меча, без стрелы, был чем-то запредельным. Я видела со стены, как воины Торгила, закалённые, бывалые мужчины, побросали щиты и попадали на колени, и кто-то из них завопил, высоким, срывающимся голосом:
— Подземный гром! Боги карают!
Паника поползла по рядам северян, как степной пожар по сухой стерне. Я видела сверху, как строй рассыпался, превращаясь в неуправляемую, охваченную ужасом толпу. Конники Торгила в отчаянии метнулись к западной дороге, но колонна подкрепления уже развернулась на равнине живой железной стеной.
Северяне оказались в мешке. Спереди неприступные стены башни, за спиной свежая армия, а с фланга, окутанные сизым едким дымом, рычали бомбарды. Грохот орудий стоял такой, что закладывало уши, и каждый залп вырывал из земли куски дерна вместе с людьми.
Оглушённая этим торжествующим хаосом, я начала спускаться со стены. Ноги казались ватными, а ладони всё ещё хранили холод камня. Я должна была быть там, внизу, но стоило мне ступить на верхнюю площадку лестницы, как тяжёлая дубовая дверь башни со скрипом поддалась.
Я замерла.
На пороге стоял Коннол. Он держался здоровой рукой за косяк, и пальцы его побелели от напряжения. Лицо, ещё вчера горевшее лихорадкой, теперь казалось серым, землистым, а расстёгнутая рубаха обнажала бурое пятно пропитавшейся кровью повязки. Его пошатывало, по лбу катился крупный пот, но взгляд… глаза, ввалившиеся от жара, были непривычно ясными. В них больше не было бреда, только сталь и узнавание.
— Коннол, тебе ещё рано вставать! — я рванулась к нему, готовая едва ли не силой заталкивать его обратно в полумрак здания.
— Мои люди должны видеть, что я стою, — голос его, хриплый и сухой от лихорадки, прозвучал с такой ледяной властностью, что я осеклась на полуслове. — Если я лежу, они просто дерутся за свои жизни. Если я стою они побеждают.
Я посмотрела в его лицо, изрезанное тенями усталости, и поняла: спорить бесполезно. Этот упрямец скорее рухнет замертво прямо здесь, чем позволит себе слабость на глазах у своего войска.
Ни слова не говоря, я шагнула вплотную, прижимаясь плечом к его здоровому боку. Со стороны это, должно быть, выглядело величественно и сурово: двое риагов, застывших в проёме башни, плечом к плечу наблюдающих за разгромом врага. Но только я чувствовала, как он навалился на меня всем своим весом, как бешено колотилось его сердце и какой обжигающий жар исходил от его кожи, проникая сквозь тонкую ткань моей рубахи.
Я стояла, стиснув зубы и вцепившись пальцами в его пояс, чтобы он не качнулся. Мы замерли, удерживая друг друга и этот шаткий мир, пока внизу, под нашими ногами, гремел бой.
Спустя полчаса битва закончилась. Войско Торгила, зажатое между бомбардами и стенами, перестало быть войском. Наёмники, те, что поумнее, побросали мечи первыми. Деревенское ополчение разбегалось в стороны. Конница, потерявшая управление, металась по полю, и всадники один за другим спешивались и сдавались наступающей колонне, которая шла по равнине ровным строем, собирая пленных и оружие.
Торгила нашли через час.
Кормак, вызвавшийся обыскать ров, обнаружил его на дне восточного участка, того самого, помеченного на карте Дайре как «низко, осыпается». Великий завоеватель северных земель сидел по пояс в
