Дом ведьмы в наследство - Жанна Лебедева
— Анастасьюшка… Цела? — всплеснула когтистыми лапами медведица. — Барыню-то она слушалась. Не носила так…
Метла отлетела в сторонку и как ни в чем не бывало тихо улеглась на пол возле стены. Настя окинула ее задумчивым взглядом:
— Надо будет купить сноубордическую защиту и шлем. И еще раз попробовать.
Пасовать перед дерзкой метлой новая хозяйка дома не собиралась. Рисковать жизнью — тоже.
Оставив магический транспорт в покое, она отвела медведицу в мастерскую и показала ей свой портрет. Настасья Петровна и бровью не повела. Спросила:
— И чего?
— Картина же… Картина! — разнервничалась Настя.
— Это барынина, — уверенно заявила медведица. — И мастерская ее. И рисунки все эти. И краски.
— Об этом я уже догадалась. Вот только почему на этой картине… — Настя не закончила, дав Настасье Петровне возможность угадать. — Кто на ней, по-твоему?
Медведица сосредоточенно прищурила маленький глаз, выпятила губу, полная раздумий.
— Да не признаю что-то…
Настя не выдержала.
— Я там! Смотри, это же я.
— Ты? — Настасья Петровна внимательно оглядела собеседницу, потом снова изображение на картине. Протянула: — Ну не зна-а-аю. Может, и похоже, а может, и нет. Неочевидно как-то… Хотя… — Она еще раз пристально осмотрела изображение. — На барыню вроде смахивает… Точно. На нее!
— Похожи мы с ней, выходит?
— Не-е-ет. Разные совсем!
Настя непонимающе смотрела на картину. Тут до нее дошло. То, что видно ей, не видно медведице. Словно в ответ по раме пробежали огоньки: верно мыслишь…
Магия — вот оно что!
Пришлось перевести тему.
— Послушай, а про вон ту картину тебе что-то известно?
Настя указала на морской пейзаж с пляжем.
— О, эта — особенная. Одна из первых таких.
— Каких таких?
— Тех, через которые проходить в другие места можно. В те, которые нарисованы, — растолковала медведица.
Настя призналась:
— Я уже попробовала. Это потрясающе! Там море настоящее. И солнце. Я даже обгореть умудрилась.
— Помню, как барыня их рисовала, — с ностальгией в голосе принялась вспоминать прошлое Настасья Петровна. — Долго у нее не выходило. Серчала она: один за другим неугодные холсты выкидывала. Я их натягивать только и успевала. — Она оглядела неочищенные ото мха и плесени работы. Стала сокрушаться: — Ай-яй-яй! Как заросли… Жалко! Вот на этой горы были — красивые, в ледниках! И парапет смотровой площадки — будто с него глядишь. — Деревянная лапа заботливо огладила завитки серебристого багета. — А вот на той — осенний парк. Уютная дорожка к беседке вдоль белых статуй…
— Одну я очистила, и эти очищу, — пообещала Настя, едва преодолев желание заняться этим немедленно. Но лучше подождать до завтра. Сегодня и так выдался слишком насыщенный день. Поэтому она спросила у медведицы о важном, перед тем, как покинуть и запереть мастерскую: — Как ты думаешь, твоя барыня не была бы против, если я начну пользоваться ее мастерской, кистями, красками и всем прочим?
— Думаю, не была бы, — добродушно заулыбалась Настасья Петровна.
* * *
Несмотря на то, что Настя легла далеко за полночь, поднялась она рано.
Солнце купалось в розовой дымке облаков, и заросший сад благоухал весной. Для цветов еще было рано, их заменял особенный, свежий аромат только-только распустившейся листвы.
За несколько дней, проведенных в доме ведьмы, Настя научилась варить в турке сносный кофе, и теперь его терпкий аромат медленно расползался по комнатам, ограняя их наивный, старомодный уют.
По телевизору снова вещала Людмила.
Налив себе две чашки (чтобы не бегать лишний раз на кухню) Настя устроилась на диване. Поджала под себя ноги и накрылась вязаной шалью. Глядя на бодрую ведущую, вспомнила забавную фразу из «Зимы в Простоквашино»: «Вашу маму и там, и тут передают».
А ведь Людмила предложила ей съемку в передаче…
Эта самая передача сейчас и шла. Заводчица диковинных длинноногих ящериц, перламутровых и радужных, рекомендовала специализированные корма и террариумы. Ее питомцы в это время ползали по коленям и плечам ведущей, придирчиво обшаривая ее наряд длинными раздвоенными языками.
Интересно, конечно.
Настя подумала: надо будет найти в интернете что-нибудь интересное про чихов. Собачки они древние и необычные. Вполне подойдут для Людмилиных зрителей — любителей экзотики. Тем более что в Эретрейе их нет. Подкованная в зоологических вопросах соседка, скорее всего, не знала про Монину породу именно по этой причине.
Когда обе чашки были опустошены, Настя отнесла их на кухню, вымыла и убрала в сушку. Когда вернулась, взглянула на стол и удивленно протерла глаза.
Буквально только что там было пусто, а теперь…
Настя еще раз протерла глаза.
Возле лампы лежал ее паспорт. Она узнала потертую обложку! Еще там были права, которыми она никогда не пользовалась. Рядом — пара каких-то ключей не особо примечательного вида.
А еще нашлась записка. Текст на сложенной вчетверо бумажке гласил: «Рада, что ты справляешься с домом. Похоже, я не ошиблась. Тут твои документы, на карту добавила денег. Книги на втором этаже. Ключи ты, надеюсь, нашла».
Настя еще раз перечитала записку. Нет сомнений — от Яны Маровны, но как… Она заозиралась по сторонам. Сбегала в сени, подергала входную дверь. Бросила недоверчивый взгляд на окно. Потом хлопнула себя ладонью по лбу.
Ну конечно же!
И почему сразу не догадалась…
Кабинет!
В нем царил привычный полумрак. Полузадернутая занавеска чуть заметно колебалась на сквозняке. Катались по полу свежие березовые листочки.
Настя уставилась на картину с зеленой поляной. Она выглядела ярче обычного. И этот ветерок. Такой же шел от холста с морем перед тем, как Настю в него затянуло.
— Так вот как вы прошли… — догадалась она вслух. — А я смогу, интересно? — Потянулась к картине, ощущая, как холодеют в движении кончики пальцев. И ожигает их что-то или морозит — не разобрать. Стоит только коснуться холста. — Ай!
Настя моментально отдернула руку. Изображение пошло рябью. Несколько быстрых кругов пробежало к краям рамы от места касания, как от брошенного в воду камня. Дрогнули белые березки и травяной ковер…
Не войти.
Этот портал явно не всем и каждому открыться готов. Непростой он… Хотя разве есть
