Добрые духи - Б. К. Борисон

— Это была твоя идея, — голос Гарриет резко звучит из-под двери. — Никто не говорил, что ты обязан идти со мной выбирать платье.

Я думал, увижу Гарриет в вечернем наряде из «первого ряда», но пока я вижу только облупившуюся белую краску двери примерочной, и Гарриет, которая по ту сторону воюет с разными тканями.

Прошлой ночью она снова приснилась мне. На ней был один из её пижамных комплектов, которого я раньше не видел. Огромная фланелевая рубашка до середины бедра, а под подолом — голые, сливочно-бледные ноги. На мне были такие же брюки, и она забралась ко мне на колени, положив руки мне на плечи, а колени — разведя у моих бёдер. Я провёл руками по спине под рубашкой и ладонями — по тёплой коже, просто глядя на неё.

Когда я проснулся, мне показалось, что я чувствую запах перечной мяты.

— Можешь принести мне это в другом размере? — рука Гарриет появляется из-за двери, держа платье.

Она трясёт им из стороны в сторону, пока я пытаюсь разогнать паутину своей фантазии.

Я встаю с ворчанием и забираю платье, подставляя носок ботинка в щель двери, когда она тут же пытается снова её закрыть. Один большой карий глаз смотрит на меня, а беспорядочная россыпь локонов закрывает половину лица.

— Ты не дала мне увидеть ни одного платья, — говорю я.

— Никто не говорил, что ты увидишь платья.

— Это подразумевалось.

— Кем?

«Мной», — думаю я с тоской, и этой болью в груди. — «Этим… томлением, от которого я никак не могу избавиться».

«Я не хотел ничего десятилетиями, но, кажется, я хочу тебя».

Я хмуро изучаю одно из платьев.

— Почему ты носишь этот цвет?

— Потому что есть дресс-код для этого мероприятия, — между её бровями появляется складка. Я мягко тыкаю в неё пальцем. Она отмахивается. — И я не отклоняюсь от инструкций.

Я знаю, что не отклоняется. Это, пожалуй, самое очаровательное и самое раздражающее в ней. Гарриет делает ровно то, что обещает, какой бы ценой это ни обошлось ей самой. Как бы с ней ни обращались в ответ.

— Думаю, тебе стоит надеть красное, — говорю я.

Ей нужно что-то яркое. Что-то, из-за чего она будет сиять.

— А я думаю, тебе стоит принести мне другой размер, — пропевает она в ответ, оттесняя меня от двери.

Я закатываю глаза и собираю гладкую ткань её платья, отходя в тот ряд, откуда она его взяла.

Вешаю платье на нужную стойку и пролистываю варианты. Не могу разобрать эти крошечные ярлыки, поэтому бросаю это дело и вместо этого направляюсь совсем в другой отдел. Один наряд цепляет мой взгляд, и я усмехаюсь, хватая его и возвращаясь к Гарриет в её крепость одиночества, стуча дважды.

Дверь открывается. Её рука тянется наружу. Я отдаю ей новое платье.

— Нолан, — сразу говорит она. — Это не то, что я просила.

— Ты права. Это лучше, — я возвращаюсь в кресло и вытягиваю ноги. Онемение ушло, вместо него — лёгкое, почти радостное предвкушение. — Давай. Примерь.

Она высовывает голову из примерочной. Плечи голые, волосы убраны на одну сторону. Я вцепляюсь в спинку этого отвратительного кресла, и дерево протестующе скрипит.

— Я не могу это надеть.

Я перестаю пытаться пересчитать веснушки на изгибе её плеча.

— Это кто сказал?

Её нос морщится.

— Моя мать. И уже упомянутый дресс-код.

— Ты всегда делаешь так, как она говорит?

— Да, — просто отвечает Гарриет. — Я делаю так, как говорят все. Это определяющая черта характера.

— Ты не делаешь так, как говорю я, — я киваю на платье у её бока. — Вот тебе пример.

— Ну, ты — это ты.

Я улыбаюсь. Мне нравится быть исключением из правил Гарриет, даже если это меня бесит.

— Кажется, я помню маленькую девочку, которая с восторгом украла игрушечную лодку.

Ответная улыбка на секунду касается уголков её рта.

— Это было давно. С тех пор я кое-чему научилась, — улыбка исчезает, её сменяет задумчивый хмурый взгляд. — Так проще.

— Для тебя или для всех остальных?

Она не отвечает, но опущенный взгляд говорит достаточно.

Я прикусываю язык, сдерживая вздох. Гарриет прячет так много той, какой хочет быть, за той, какой считает себя обязанной быть. Ясно, что её мать сыграла огромную роль в том, чтобы внушить — ей нельзя быть никем, кроме как идеальной и разумной. Но также очевидно и то, что Гарриет будто пытается искупить что-то. Хотел бы я знать, что именно.

— Возможно, тебе нужен лёгкий толчок в нужную сторону, — я киваю на сливово-фиолетовый шёлк у неё в руке. — Побалуй меня.

Она долго смотрит на меня, потом без единого слова исчезает обратно в примерочной. Я сижу и смотрю на дверь и позволяю себе представить.

Как платье гладко скользит по её телу. Тонкие бретели на её плечах. Волосы, кокетливо спускаются к верхушкам груди. А её соски просвечиваются сквозь тонкую ткань. Крошечная молния на спине и то, как бы твёрдость металла ощущалась между моими пальцами. Мой рот у её шеи и мой нос в её волосах. Интересно, как далеко опустится её румянец. Смогу ли я собрать в кулаки шелковистую, гладкую ткань её юбки и прижать её к зеркалу. Будет ли она смотреть, как я опускаюсь на колени позади неё в отражении, или обернётся. Запустит пальцы мне в волосы, пока я прижимаюсь лицом между её бёдер и…

— Когда закончу здесь, мы можем отправляться, — зовёт она через дверь.

Меня так резко выдёргивает из мечтаний, что я вгоняю колено в крошечный, бесполезный мраморный столик рядом с креслом. Продавщица проплывает мимо с самодовольным фырканием, бросая в мою сторону понимающий взгляд.

Я вытягиваю ногу с хмурым выражением.

— Отправляться?

— Путешествовать, — медленно говорит она, со всей тонкостью корабельного гудка. — Ну, знаешь. В воспоминания, где нам нужно побывать в прошлом.

Внутри тепло оседает от улыбки.

— Да, я понял, — я делаю паузу, всё ещё пытаясь вытащить мозг обратно из вспышек голой кожи и гладкого шёлка. Я щёлкаю языком. — Мы можем выезжать, а можем сначала пообедать. Как тебе больше нравится.

— Пообедать?

— Говорят, люди так делают.

Она молчит ровно три удара сердца.

— Это то, что люди делают, — наконец говорит она.

Я смеюсь в кулак.

— Я хочу быть с тобой человеком, Гарриет.

За дверью Гарриет тихонько мычит. Мыканье быстро переходит в ворчание. Слышится резкий выдох и затем глухой удар. Такое чувство, будто она там борется с барсуком.

— Всё нормально? — спрашиваю я.

— Кажется, я застряла.

— В платье?

— Да, в