Узник проклятого замка - Екатерина Мордвинцева
— Обязанности горничной Элис Хоторн в поместье Вальдграф, — начал он. — Пункт первый: Ежедневная уборка Южной галереи и прилегающих к ней трёх залов. Пыль стирать сухой, мягкой тканью. Пыль не поднимать. Если пыль поднялась, задержать дыхание, пока она не осядет.
Элис уставилась на него, ожидая, что вот сейчас он улыбнётся, покажет, что это шутка. Но лицо графа оставалось бесстрастным.
— Пункт второй: Не входить в Восточное крыло после заката. А лучше вообще не входить. Особенно в Голубой зал. И никогда, ни при каких обстоятельствах, не смотреть на лунное пятно, которое появляется на полу Голубого зала в полнолуние. Оно… вызывает несварение.
— Несварение? — не удержалась Элис.
Граф проигнорировал её.
— Пункт третий: По вторникам и четвергам в поместье запрещено напевать мажорные мелодии. Минорные — допускаются, но без свиста. Музыка в миноре по средам приветствуется, особенно если она грустная.
Он продолжал, и список рос, превращаясь в памятник абсурду:
— Пункт четвёртый: Не переставлять книги в библиотеке. Даже если они лежат не по алфавиту. Особенно если они лежат не по алфавиту.
— Пункт пятый: Не отвечать на вопросы, которые задают портреты в Красной гостиной. Если очень нужно — кивать или качать головой, но избегать слов «да» и «нет».
— Пункт шестой: Тени на стенах в сумерках не трогать, даже если они кажутся… цепкими.
— Пункт седьмой: Пауков из углов не выгонять. Они платят аренду.
— Пункт восьмой: В полночь, если слышны шаги на третьем этаже, сделать вид, что спите.
— Пункт девятый: Не удивляться, если блюда с кухни возвращаются пустыми, хотя вы никому, кроме меня и Людвига, их не относили.
— Пункт десятый…
— Позвольте, — не выдержала Элис, её голос прозвучал громче, чем она планировала. — Это… это всё?
Граф остановился, перо замерло в воздухе. Он медленно поднял брови.
— Всё? Милая девушка, это только введение в правила внутреннего распорядка. Мы ещё не дошли до раздела «Взаимодействие с садом» и «Поведение во время лунных затмений». У вас есть возражения?
Возражения были. Их была целая лавина. Но Элис помнила о пекарне, об отце, о деньгах. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом не для протеста, а для переговоров.
— У меня есть… условия, — сказала она твёрдо, глядя ему прямо в глаза.
В Зелёной гостиной повисла тишина. Даже пыль, казалось, замерла в воздухе. Граф фон Лер медленно опустил перо. На его лице появилось выражение глубочайшего, неподдельного изумления, будто каминный табурет только что заговорил с ним о политике.
— У… вас? — он произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус и оно оказалось отвратительным. — У вас есть условия? К моим правилам?
— Я не рабыня, сэр, — сказала Элис, чувствуя, как дрожат её колени под юбкой. — Я наёмная работница. И любой труд, даже… даже предотвращение контакта с лунными пятнами, должен быть оплачен не только деньгами, но и элементарными человеческими условиями.
— Человеческими… — он повторил за ней, и в его голосе послышались первые нотки ледяного раздражения. — Продолжайте. Раз уж мы погрузились в эту фарс.
— Во-первых, — начала Элис, загибая пальцы, — мне нужен доступ к тёплой воде. Хотя бы раз в день. Чтобы не мыться в ледяной воде из кувшина.
— Во-вторых, нормальная еда. Этот… паёк новичка — издевательство. Я не смогу работать, если буду падать в голодный обморок.
— В-третьих, один выходной в неделю. Воскресенье.
— И в-четвёртых… — она сделала паузу, собираясь с силами для главного. — В воскресенье я хочу право пользоваться кухней, чтобы печь себе булочки. С корицей.
Последнее требование, видимо, оказалось настолько неожиданным, что граф на мгновение онемел. Он смотрел на неё, его янтарные глаза сузились.
— Булочки, — произнёс он наконец, и его голос стал тихим, опасным. — С корицей.
— Да, — кивнула Элис, чувствуя прилив странной отваги. — Это моё условие. Без него я… я не уверена, что смогу выдержать испытательный срок. Даже один день.
Она ожидала взрыва. Ожидала, что он вскочит, прикажет Людвигу вышвырнуть её вон. Но граф только откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и уставился в пространство перед собой. Тишина затянулась. Элис слышала, как тикают старинные часы на камине — звук был глухой, неровный, будто они отбивали время для другого измерения.
— Тёплая вода, — наконец пробормотал он, будто размышляя вслух. — Нагрев воды требует дров. Дрова требуют денег. Вы уже стоите мне целое состояние одним своим присутствием, мисс Хоторн.
— Я могу помогать рубить дрова, — быстро предложила она.
— Вид девушки с топором… может вдохновить портреты на неприличные мысли, — парировал он, но в его тоне уже не было прежней ледяной остроты. Было скорее… утомлённое любопытство. — Еда. Вы считаете, что Людвиг готовит плохо?
— Я считаю, что кусок хлеба и вода — это не еда для человека, который должен драить полы и избегать взглядов на лунные пятна, — сказала Элис. — Это еда для… для призрака.
Она увидела, как уголок его рта дёрнулся. Почти неуловимо.
— Призраки в Вальдграфе питаются воспоминаниями и страхом, мисс Хоторн. Это более калорийно, чем вы думаете. Воскресенье… — он вздохнул, и этот вздох показался ей искренне усталым. — В воскресенье в этом доме всегда происходит что-то… некстати. Но, возможно, ваше присутствие в этот день сможет это как-то уравновесить. Булочки же…
Он замолчал, и его взгляд стал отстранённым, будто он увидел что-то очень далёкое. Потом он резко встряхнул головой.
— Булочки с корицей. Вы будете печь их на кухне. В воскресенье. Используя припасы, которые вам выделит Людвиг. И, — его голос снова стал твёрдым, — вы принесёте мне… образец. Для инспекции. Чтобы убедиться, что вы не отравляете мою кухню каким-нибудь мещанским ядом оптимизма.
Элис почувствовала, как в груди расправляется что-то тёплое и победоносное. Она выиграла этот раунд.
— Согласна.
— И, разумеется, — добавил он, снова беря перо, — в случае, если ваши булочки окажутся отвратительными, пункт о них будет немедленно удалён из нашего… соглашения. Теперь, если ваши деловые аппетиты удовлетворены, у меня есть ещё тридцать четыре пункта, которые нужно продиктовать.
Он снова начал читать монотонным голосом, а Элис слушала уже не так внимательно. Она выиграла право на булочки. И на воскресенье. И на тёплую воду. Это была маленькая победа, но в стенах Вальдграфа она казалась величайшим завоеванием.
Остаток дня прошёл в тумане усталости и абсурда. Людвиг, явно недовольный тем, что ему придётся следить за исполнением новых «привилегий», провёл её по Южному крылу и показал три зала, которые отныне были её вотчиной. Пыль здесь лежала вековым слоем, и попытка стереть её «не поднимая» оказалась задачей для йога и факира одновременно. Она двигалась медленно, как в замедленной съёмке, а Людвиг стоял
