Узник проклятого замка - Екатерина Мордвинцева
Людвиг, не оборачиваясь, вёл экскурсию монотонным шёпотом, будто боялся разбудить стены:
— Восточное крыло… не посещать после заката. Западное крыло… заперто. Библиотека на третьем этаже… требует особого разрешения. Ваши обязанности будут заключаться в поддержании чистоты в южном крыле, где расположены кухня, ваша комната и несколько… редко используемых залов. Обед в полдень, ужин в семь. Еду вам будет приносить… я. Выходить на территорию поместья после сумерек… не рекомендуется.
— А что насчёт… хозяина? — осторожно спросила Элис, поравнявшись с ним на лестнице, ступени которой скрипели под ногами с таким надрывом, будто стонали от боли.
Людвиг остановился и медленно повернул к ней голову. В свете коптящей масляной лампы, которую он нёс, его лицо казалось вырезанным из старого пергамента.
— Мастер фон Лер, — произнёс он с придыханием, — является душой этого места. Он редко показывается. Он ценит тишину, порядок и… отсутствие праздного любопытства. Управляющий, мистер Грим, который нанял вас, к сожалению, три недели назад… решил резко сменить род деятельности и покинул поместье. В час ночи. Через окно второго этажа. Не попрощавшись. Вы… будете четвёртой кандидаткой за этот месяц.
— А что случилось с предыдущими… кандидатками? — Элис почувствовала, как у неё похолодели не только ноги.
— Они не выдержали испытательного срока, — бесстрастно ответил Людвиг. — Он составляет, как правило, один день. Сегодня, — он сделал паузу, и в его голосе прокралась едва уловимая, зловещая заминка, — у мастера… настроение. Почти человеческое. Почти.
Он остановился перед очередной дверью, на сей раз из тёмного, почти чёрного дерева, с инкрустацией в виде переплетённых ветвей без листьев.
— Библиотека, — произнёс он, и его пальцы, длинные и костлявые, легли на ручку. — Мастер ждёт вас внутри. Я советую вам… быть сдержанной в выражениях. И в жестах. Мастер не терпит суеты.
И, отворив дверь, он растворился в полумраке коридора, оставив её одну на пороге.
Тишина, хлынувшая из открывшейся двери, была не просто отсутствием звука. Она была плотной, осязаемой, как бархатная портьера. Элис осторожно шагнула внутрь.
Библиотека была городом, вымершим городом книг. Бесконечные стеллажи уходили ввысь, в потолок, терявшийся в сумраке. На них ровными рядами стояли тысячи томов в переплётах из потемневшей кожи, замши, парчи. Воздух здесь пах иначе: не затхлостью, а благородной пылью веков, сухим пергаментом, древесным клеем и той же, но ещё более явной, горьковатой нотой миндаля. Свет был только от камина — огромного, такого, в котором можно было бы зажарить целого быка. В нём тлели угли, отбрасывая на стены и потолок причудливый, беспокойный танец красно-оранжевых теней.
Комната казалась пустой. Элис сделала ещё несколько шагов, её мокрые башмаки оставляли на паркете тёмные отпечатки.
— Здравствуйте? — её голос утонул в тишине, не вызвав даже эха. — Меня зовут Элис Хоторн. Я по поводу…
Она обернулась и замерла. В огромном, высоком кресле у камина, спиной к ней, сидел кто-то. Она не заметила его сразу — он сливался с тёмной кожей кресла и окружающим мраком. На него указывала только одна деталь: на изогнутой деревянной ручке кресла лежала рука. Кисть была неестественно бледной, почти фарфоровой, с длинными, тонкими пальцами. Она лежала совершенно неподвижно, неживая.
Сердце Элис заколотилось где-то в горле, затмив собой все другие звуки. Это была ловушка? Шутка? Она вспомнила рассказы о вампирах, о живых мертвецах, которые столетиями сидят в своих замках… Но нет, это глупости. Это просто эксцентричный аристократ с плохими манерами. Должен же он быть.
— Мистер… Граф фон Лер? — её голос дрогнул, и она прокляла себя за эту слабость.
Кресло начало поворачиваться. Медленно, с тихим, скрипучим звуком старого дерева. Оно совершило полный оборот и остановилось.
Он не был старым. В этом был первый шок. Он выглядел на годы её старшего брата, лет двадцать восемь, не больше. Но какими были эти двадцать восемь… Его черты были слишком утончёнными, слишком резкими, словно высеченными из мрамора уставшим, но гениальным скульптором. Чёрные волосы, отливавшие в огне синевой, падали на высокий лоб. Брови — тонкие, тёмные дуги. Глаза… Глаза были цвета старого виски, тёмно-янтарные, и в них не было ничего человеческого. Только холодное, бездонное любопытство и усталость, которой, казалось, тысяча лет. Он был одет во всё чёрное — рубашка, жилет, сюртук — и сидел в кресле с такой абсолютной, королевской неподвижностью, что Элис на мгновение показалось, что перед ней очередной портрет, оживший по чьей-то злой шутке.
— Вы, — произнёс он. Его голос был неожиданно низким, бархатным, и в нём не было ни капли тепла. Он звучал так, будто рождался не в лёгких, а в самой глубине этого тёмного зала. — Вы принесли в мой дом запах мокрой шерсти, дешёвого мыла и… отчаянной решимости. Очень пахнущее сочетание.
Элис открыла рот, чтобы что-то парировать, защититься, но в этот момент нос, всё это время раздражённый сыростью, а теперь атакованный облаком вековой библиотечной пыли, поднявшимся от её шагов, предательски защекотал. Она попыталась сдержать чих, зажав нос пальцами, глаза её наполнились слезами от усилия, но это было бесполезно.
— Апчхи!
Звук разорвал могильную тишину, как выстрел. Он отдался эхом в высоком потолке. Мельчайшие пылинки, подсвеченные огнём камина, взметнулись в воздухе золотым облачком, кружась в безумном танце.
Наступила тишина, ещё более гнетущая, чем прежде. Граф не моргнул. Он просто смотрел на неё своими янтарными глазами, и в них не было ни гнева, ни раздражения — лишь холодное, безмолвное изумление, будто он наблюдал за редким, абсурдным насекомым, совершающим необъяснимый ритуал.
Жаркая волна стыда и унижения захлестнула Элис с головой. Она провалила собеседование. Она провалила его в тот же миг, как вошла. Теперь она вернётся домой ни с чем, к больному отцу, к долгам, к безнадёжности.
И тогда, движимая чисто автоматическим, вбитым матерью с детства рефлексом вежливости — «чихнул, предложи платок» — её рука полезла в карман мокрого пальто. Она нащупала там не совсем сухой, но чистый льняной платок с крошечной, аккуратно вышитой по краю голубой каёмочкой. Не думая, почти в отчаянии, она вытянула руку через разделявшее их пространство, заляпанное её мокрыми следами, и произнесла хрипло:
— Вам… не нужно? Вы тоже… в пыли сидите.
Мгновение, последовавшее за этими словами, показалось ей вечностью. Граф фон Лер медленно перевёл взгляд с её раскрасневшегося, растерянного
