Прощай, Мари! Злодейка для принца - Ксения Рябинина
Тоби нахмурился, осторожно взял браслет, повертел в пальцах. Металл тускло мерцал в скудном свете.
— Что это? Откуда? Какой ещё случай, Мари?
— Ты его спрячешь и никому, слышишь, никому, даже Закари, не показываешь, — её голос стал твёрже, почти металлическим. — Ни слова. Ни намёка.
Во взгляде Тоби мелькнуло не просто беспокойство — испуг, но он кивнул, сжимая браслет в ладони.
— Я понял. Никому.
Мари опустила глаза, собираясь с силами.
— Ты его продашь. Спросишь у людей, где найти ломбард. Скажешь, что у тебя есть пара сиклей и ты хочешь купить матери серёжки в подарок. Не упоминай браслет. Когда останешься в ломбарде, затребуешь сумму в четверть той, которую назовёт человек. Остальное оставишь ему за молчание. И скажешь, что отец велел тебе продать старый браслет матери и сам проверит, сколько ты за него получил, — она запнулась, но продолжила твёрже, глядя ему прямо в глаза. — Понял?
Тишина.
Тоби медленно кивнул. Нижняя губа задрожала, но он стиснул зубы.
— Мы больше не встретимся, — выдохнула Мари, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и необратимые, словно тяжёлый якорь.
— Ты уходишь от нас? — голос Тоби дрогнул.
— От кого? — не поняла Мари.
— От меня и Зака? — нахмурился Тоби, в его глазах мелькнула тень обиды, почти детская растерянность. — Из-за меня?
— Нет, милый, нет, — покачала головой она, и в её голосе прозвучала нежность, которой она давно не позволяла себе. — Мне пора к себе домой. Туда, где меня ждут. Где меня любят.
Не говоря больше ни слова, Тоби шагнул вперёд и крепко обнял её. Его руки дрожали, но хватка была сильной.
— Спасибо, — прошептал он, уткнувшись в её плечо. — Вы первая, кто не отвернулся. Я бродил по городу несколько дней, и никто, кроме вас, Мари, не обратил на меня внимания. — Его голос сорвался, и он неожиданно перешёл на уважительное «вы», словно пытаясь воздать ей должное за всё, что она для него сделала. — Спасибо.
— И тебе, Тоби, и тебе, — тихо ответила она, отстранившись лишь настолько, чтобы поцеловать его в лоб. — Я верю, что ты найдёшь своих родителей, и всё будет хорошо.
— Верите? — в его глазах вспыхнула искра надежды.
— Угу, — кивнула она с лёгкой улыбкой. — Верю.
— Тогда и я буду верить, — он шмыгнул носом, но в его голосе уже звучала решимость. — Что найду их и вернусь к любящей семье. Что моя мама, как Матильда, печёт блинчики на завтрак, а папа у меня сильный и всегда защищает свою семью и честный, как дядя Диа. Может, у меня даже есть старший брат, как Шон, Мари, да?
Она кивнула, и её улыбка стала теплее. В этот момент она поняла: она даёт ему не просто надежду — она даёт ему цель.
— Конечно, Тоби.
Крупица надежды не помешает Тоби, ведь именно она помогает найти путь домой и не заплутать по дороге.
Они обнялись и стояли так несколько минут. В этот холодный вечер двое одиноких сердец нашли друг в друге тепло и поддержку. Наконец, Мари мягко отстранилась.
— Где Зак? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.
— Он в пекарне, тут идти пять минут, — ответил Тоби, вытирая рукавом слёзы. — Пойдём, я провожу тебя.
— Нет… Тоби. Я… сама.
Эти слова дались с трудом — словно каждый слог приходилось вырывать из себя. Мари понимала: ей нужно собраться с духом. Упорядочить мысли. Набраться сил, чтобы произнести самое тяжёлое: «Прощай».
Она шагнула вперёд, погружаясь в прохладный вечерний воздух. Ноги сами несли её по знакомой улице в сторону пекарни, но разум отказывался подчиняться.
Как сказать ему всё это? Как облечь в слова то, что рвёт душу на части?
Слова рассыпались песком сквозь пальцы.
Мари свернула в узкий переулок. Ещё несколько шагов — и она выйдет на торговую улицу. А там… там уже совсем близко. Совсем чуть-чуть — и она увидит Закари. И скажет ему то, что должна. Скажет, потому что скоро она попадет домой.
Но судьба, словно насмехаясь над её хрупкой решимостью.
Сначала — едва уловимый шорох за спиной. Затем — резкое движение, хватка чужих рук, впивающихся в плечи. Мир перед глазами взорвался ослепительным белым сиянием, которое поглотило её целиком.
Глава 16. Новый... год?
Она потеряла сознание от перемещения.
Очнувшись, Мари с трудом разлепила тяжёлые веки. Перед глазами медленно проступила удручающая картина: земля, скованная инеем, словно покрытая тончайшим стеклом. Она все еще не дома. Не в Москве. И вокруг нее, вместо новостроек, возвышались знакомые и почему-то взволнованные могучие дубы с корявыми ветвями.
Молчаливый лес? Что она тут делает?
Вдалеке, пронзая серые тучи, вздымался хрустальный замок — его шпили мерцали, будто скованные льдом. До него — каких-то несколько десятков минут пути. Можно дойти. Можно добежать!
Мари уже дернулась, как…
— Очнулась?
Звук голоса полоснул по нервам.
Сердце подскочило в испуге, и она судорожно оглянулась: у старого дуба, небрежно оперевшись плечом о шершавый ствол, стоял мужчина. Знакомый. Тот самый, что когда-то ворвался в замок, окутав всё вокруг густым туманом, и угрожал Мор.
Каштановые волосы, по-прежнему зачёсанные назад, открывали высокий лоб, на котором залегли глубокие морщины — не просто следы задумчивости, а отметины его злости и гнева.
— Вы… — Мари сглотнула, голос дрогнул, — вы Лю… Люций?
Она едва ли помнила его.
Люций кивнул, взгляд не дрогнул — холодный, пронизывающий.
Шагнул к ней — не просто подошёл, а надвинулся, как грозовая туча, затмевающая свет.
Мари с трудом поднялась на ноги и покачнулась. Голова болела, будто по ней ударили кувалдой, мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело.
От Люция веяло не просто гневом — это была жуткая, опасная буря: ярость, смешанная с бессильной мукой, с отчаянием человека, загнанного в угол. Он резко схватил её за плечо, пальцы впились, как клещи, и потащил за собой.
— Ч-что вы делаете?! — прохрипела Мари, едва успевая переставлять ноги.
Они направлялись к замку — не шли, а почти бежали. Трава и острые кусочки льда хрустели под подошвами, воздух наполнился терпким ароматом прелых дубовых листьев, смешанным с чем-то ещё — запахом тревоги, предчувствия беды.
Когда Мари начала видеть еще и магические потоки этого леса? Чувствовать взволнованность деревьев… природы.
— Ты зачем-то нужна Мор, — зло процедил Люций, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Мари невольно содрогнулась. Он выглядел как человек, потерявший что-то важное: не просто что-то, а часть себя. Через мгновение она поняла, что именно. — А мне
