Сердце стража и игла судьбы - Надежда Паршуткина

— Ирония судьбы. Я блуждал по этим окраинам века, пытаясь найти путь туда же, и не мог. А теперь иду с той, кто держит в руках ключ от двери, которую стерег мой господин.

— Зачем? — спросила я. — Зачем вам в Подземное царство?

Он отвёл взгляд, и его лицо омрачилось тенью древней, невысказанной тоски.

— Я служил Казимиру. Давно. Очень давно. Я был одним из Стражей у Восточных Врат. — Он сделал паузу, подбирая слова. — А до этого… у меня была жизнь, и была… Лиана. Она умерла от болезни, которую магия того времени не могла излечить. Я пришёл к Хранителю не только за службой, но и с просьбой. Я просил у него разрешения найти её. Хотя бы увидеть. Хотя бы знать, что её душа обрела покой. Он не отказал. Он сказал: «Ищи. Но знай, что дорога туда не для живых. Ты можешь заблудиться навсегда». Я был молод, упрям и полон боли. Я принял его дар — часть его силы, чтобы выжить в этих пограничных землях, — и отправился на поиски. И… заблудился. Не смог найти вход. С тех пор я скитаюсь тут, между миром живых и чертой, не в силах ни вернуться к службе, ни выполнить свой обет. Я — тень. Долг перед господином не выполнен, долг перед памятью о ней — тоже.

Его голос дрогнул на последних словах. Я смотрела на этого могучего, израненного воина и видела в нём не слугу, а такого же потерянного, безутешного человека, как я сама. Нас связала не просто случайность. Нас связала общая тоска и общая, почти безумная цель.

С этого момента идти стало по-настоящему легче. Не физически, но на душе. Мы шли молча, но это молчание больше не было гнетущим. Это было молчание двух людей, нашедших в странном спутнике отголосок собственной боли и понимание. Иногда он указывал на невидимые мне знаки — странный изгиб корня, особый камень, — говоря, что это метка, оставленная пограничными духами или самим Казимиром век назад. Он рассказывал об устройстве цитадели, о строгом, но справедливом правлении Хранителя, о том, как тот мог просидеть сутки у Взгляда, не шелохнувшись, отслеживая малейшие колебания в балансе.

Наконец, лес расступился. Перед нами лежала река.

Не та чёрная, тинистая лента, что я видела раньше. Это была водная гладь, широкая и неподвижная, цвета тёмного свинца и жидкого обсидиана. Вода не текла. Она лежала, как полированная чёрная зеркальная плита, отражая свинцовое, беззвёздное небо. От неё не пахло ни сыростью, ни тиной. От неё не пахло ничем. Полная, абсолютная стерильность небытия. Берега были усыпаны гладкой, чёрной галькой, и ни травинки, ни намёка на жизнь.

Клубок, который вёл нас сюда, выкатился на самый край гальки и замер, будто упёршись в невидимую стену. Его серый цвет казался вызывающе ярким на фоне этой всепоглощающей черноты.

Я подошла к самой кромке воды, заглядывая в её неестественно ровную, тёмную гладь. В отражении я увидела не своё лицо, а лишь смутный, размытый силуэт.

— Осторожно, — резко сказал Стефан, хватая меня за рукав и оттягивая назад. Его голос был напряжённым, полным настоящего страха. — Не приближайся. Это не вода. Это — Лета. Река Забвения.

Я отшатнулась, сердце бешено заколотилось.

— Забвения?

— Один глоток, одно прикосновение — и ты забудешь всё. Своё имя, свою цель, свою боль. Станешь пустой оболочкой, которая будет вечно стоять здесь, на берегу. Или утонешь, не понимая, зачем и как. — Он сжал кулаки, глядя на чёрную гладь с ненавистью и бессилием. — Вот почему я не мог перейти. Вот где все мои поиски заканчивались.

Я обвела взглядом берег. Ни лодки. Ни моста. Ни намёка на брод. Только бескрайняя, мёртвая водная ширь.

— Как же нам перебраться? — прошептала я, чувствуя, как надежда начинает тонуть в этом чёрном зеркале.

Стефан мрачно покачал головой.

— Не знаю. Я искал лодку, паром, хоть что-то… все эти годы. Ничего. Переплыть нельзя — коснёшься воды. Обойти — река тянется в бесконечность в обе стороны. — Он с горечью посмотрел на меня. — Кажется, твой клубок привёл нас в тупик, ученица Хранителя.

Но я не отвела взгляда от воды. Внутри, рядом с холодом страха, шевельнулось что-то ещё. Воспоминание. Голос Казимира на одном из первых уроков, когда я паниковала, что не смогу удержать энергию: «Ты думаешь как человек, запертый в пяти чувствах. Это тюрьма. Чувствуй то, чего нет. Слушай тишину между нотами».

Я подняла взгляд с воды на неподвижный клубок, а затем на Стефана.

— Нет, — сказала я тихо, но твёрдо. — Он привёл нас сюда не просто так. Значит, путь есть. Его просто нужно увидеть, но не глазами.

Глава 29

Марьяна

Я закрыла глаза, отсекая мир, который говорил нам «нет». Внутри была пустота. Словно во мне никогда и не было магии. Это не правильно, она есть её не может не быть! Слезы выступили из глаз, но тишина не менялась. Я закусила губу и приказала себе чувствовать. Не воду, не камень, а пространство. Поток. То, что лежало между.

Сначала была только чёрная тишина и холодное отчаяние Стефана, исходящее от него, как волны. Потом, когда я уже совсем отчаялась, едва уловимый шепот. Не звук, а колебание воздуха — слабое, ритмичное. Будто кто-то где-то очень далеко, на другом берегу реальности, тихо поскрипывает уключинами.

Я сосредоточилась на этом чувстве, потянулась к нему всей силой своего желания, всей тоской по нему. Нам нужно перейти. Нам очень нужно перейти на тот берег.

Слезы лились из глаз, я кусала губы в кровь и вот что-то другое послышалось сквозь тишину.

Всплеск.

Тихий, влажный звук, будто тяжёлый, мокрый канат упал на воду.

Я открыла глаза.

Она была здесь. Прямо перед нами, у самого края чёрной гальки, там, где секунду назад была только неподвижная гладь. Лодка. Длинная, узкая ладья, выдолбленная из тёмного, почти чёрного дерева, похожего на окаменевший корень. Она выглядела древней. Вёсел не было видно, но в ней сидела… фигура. Высокая, закутанная в широкий, истёртый плащ с капюшоном, наброшенным так низко, что лица не было видно вовсе. Из-под складок ткани торчала длинная, тонкая жердь. Он сидел неподвижно, и от него не исходило ни угрозы, ни приглашения. Просто ожидание.

Стефан замер, его дыхание