Ты меня бесишь - Екатерина Мордвинцева
— Долго ты так смотришь? — спросила она хрипло.
— Всю ночь, — признался он. — Не мог насмотреться. Боялся, что, если закрою глаза, ты исчезнешь.
— Я никуда не денусь, — улыбнулась она.
— Знаю, — кивнул он. — Теперь знаю.
Он наклонился, поцеловал её в лоб, в нос, в губы.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Силы вернулись?
— Ещё не до конца, — честно ответила Лира. — Но с каждым часом лучше.
— Тогда лежи, — приказал он, но в голосе не было жёсткости. — Я принесу завтрак. Буду кормить тебя с ложечки, как маленькую.
— Ой ли? — усмехнулась она. — Ты же готовить не умеешь.
— Научусь, — твёрдо сказал он. — Ради тебя — всё.
Он встал, накинул халат и ушёл на кухню. Лира смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце переполняет счастье. Настоящее, тихое, спокойное счастье.
Завтрак действительно пришлось есть с ложечки — потому что Дэймон умудрился сжечь яичницу, пересолить кашу и разлить кофе. Но это было самое вкусное, что она ела в жизни. Потому что он готовил. Для неё.
— Ты невозможен, — смеялась она, когда он пытался поймать ложкой ускользающую кашу.
— Я альфа, — важно отвечал он. — Мне положено только повелевать.
— Тогда повелевай каше не убегать, — фыркнула она.
* * *
День прошёл в тихой нежности. Они почти не говорили о серьёзном — просто были вместе. Дэймон рассказывал смешные истории из жизни стаи, Лира смеялась. Она показывала ему созвездия в книге по астрономии, которую он нашёл в библиотеке, и он слушал, затаив дыхание.
К вечеру силы вернулись к ней почти полностью. Она чувствовала, как дар пульсирует внутри — ровно, спокойно, словно после той вспышки нашёл равновесие.
— Я хочу попробовать снова, — сказала она Дэймону.
— Что именно?
— Контролировать дар. Не выплескивать, а именно управлять.
Он кивнул, сел напротив, взял её за руки.
— Давай. Я рядом.
Лира закрыла глаза, сосредоточилась. Представила свой дар как поток энергии внутри. Попыталась направить его в одну точку — в ладонь. Почувствовала, как тепло собирается, концентрируется, пульсирует.
— Получается, — выдохнула она.
— Я вижу, — тихо сказал Дэймон. — Твоя ладонь светится.
Она открыла глаза и действительно увидела слабое голубоватое сияние, исходящее от руки.
— Я могу подвинуть что-нибудь? — спросила она.
— Попробуй.
Она посмотрела на ложку, лежащую на столе. Направила на неё энергию, представила, как та двигается.
И ложка дрогнула. Чуть-чуть, на миллиметр, но дрогнула.
— Получилось! — закричала Лира.
Дэймон рассмеялся, обнял её.
— Ты невероятна! Ты только что сдвинула предмет силой мысли!
— Не силой мысли, — поправила она, смеясь. — Силой дара. Но да, получилось!
Они обнимались и смеялись, как дети, и в этот момент Лира поняла: всё будет хорошо. Они справятся. Со всем.
Ночью они снова любили друг друга. Медленно, нежно, благодарно. И когда она засыпала в его объятиях, последней мыслью было: «Я дома. Я наконец-то дома».
А он смотрел на неё и думал о том, что жизнь, которую он так боялся прожить, наконец началась. И что самое страшное — не враги, не смерть, не потеря власти. Самое страшное — это остаться без неё.
Но теперь она была с ним. И никуда не денется.
— Спи, моя хорошая, — прошептал он, целуя её в макушку. — Я рядом. Всегда.
И город за окном мерцал огнями, равнодушный к их счастью. Но им было всё равно. У них был свой мир. И в этом мире были только они двое.
Глава 18
Решение пришло неожиданно, как это часто бывает с отчаянными идеями. Дэймон сидел в своём кабинете, перебирая варианты обороны, когда вдруг замер, уставившись в одну точку.
— Есть один человек, — сказал он вслух.
Лира подняла голову от книги по древним дарам, которую изучала последние два дня.
— Какой человек?
— Старый отшельник. Он живёт в горах, на севере. Ни к одной стае не принадлежит, ни с кем не общается. Но в молодости он был наставником моего отца.
— Наставником? — переспросила Лира. — Чему он учил?
— Всему, что должен знать будущий альфа. Бой, стратегия, управление стаей. Но главное — он знает о дарах больше, чем кто-либо в этом мире. Отец говорил, что он видел настоящую Волчицу Судеб. Вживую.
Лира почувствовала, как мурашки пробежали по спине.
— Ты думаешь, он согласится учить меня?
— Не знаю, — честно ответил Дэймон. — Он ни с кем не общается уже лет двадцать. Отшельничает. Но попытаться стоит. Если кто и может научить тебя контролировать твой дар — то только он.
Она подошла к нему, села на подлокотник кресла.
— А как же Совет? Они дали нам всего два дня.
— Я договорюсь с Маркусом, — твёрдо сказал Дэймон. — Он поведёт стаю, если что. А мы с тобой поедем к нему. Сегодня же.
— Ты со мной?
— Конечно. Я тебя одну не отпущу.
Она улыбнулась, прижалась к его плечу.
— Я люблю тебя, — сказала тихо.
— Я знаю, — ответил он, целуя её в макушку. — Я тоже.
Дорога заняла почти сутки. Сначала на машине по трассе, потом на внедорожнике по горным серпантинам, а последние несколько километров пришлось идти пешком — тропа была слишком узкой и опасной для транспорта.
Лира устала, замёрзла, но не жаловалась. Рядом шагал Дэймон, иногда поддерживая её на крутых подъёмах, и от его близости становилось теплее.
— Долго ещё? — спросила она, когда солнце уже начало клониться к закату.
— По карте скоро, — ответил он, сверяясь с древним компасом. — Должен быть ручей и хижина рядом с ним.
Ручей они услышали раньше, чем увидели. Вода журчала где-то среди камней, и звук этот был как музыка для уставших путников. А за ручьём, на небольшой поляне, действительно стояла хижина — старая, сложенная из грубых брёвен, с закопчённой трубой и маленькими окошками.
— Кажется, пришли, — выдохнула Лира.
Из хижины вышел человек. Старый, очень старый — морщины избороздили лицо, длинные седые волосы развевались на ветру, но глаза… Глаза были молодыми, острыми, внимательными. Он смотрел на них, и Лире показалось, что этот взгляд видит насквозь — и её, и Дэймона, и все их тайны.
— Дэймон, — сказал старик, и голос его оказался неожиданно сильным, глубоким. — Сын Рейгара. Я ждал тебя.
— Здравствуйте, Керн, — Дэймон склонил голову в уважительном поклоне. — Простите, что без приглашения.
— Ты пришёл не один, — старик перевёл взгляд на Лиру. И вдруг в его глазах мелькнуло что-то странное — удивление, смешанное с благоговением. — Волчица Судеб. Живая. Настоящая.
Лира вздрогнула.
— Вы
