Ты меня бесишь - Екатерина Мордвинцева
— Это страшно, — призналась Лира. — Я не контролирую это. Сила просто выплеснулась, и я отключилась.
— Научимся, — пообещал он. — Вместе. Я найду лучших наставников, древние книги, всё, что нужно. Ты не одна.
Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу.
— Я знаю, — сказала она. — Ты всегда рядом.
— Всегда, — подтвердил он.
В дверь постучали. Вошёл Маркус с подносом еды.
— О, очнулась, — обрадовался он. — А то наш альфа тут совсем с катушек съехал. Три дня не жрал, не спал, всех гонял.
— Я в порядке, — буркнул Дэймон, но от еды не отказался.
Лира смотрела, как он ест, и думала о том, как ей повезло. Этот мужчина, который когда-то казался ей врагом, стал самым близким человеком. Он ждал её, не отходил, боролся за неё. И теперь она знала точно: что бы ни случилось, они справятся. Вместе.
— Я люблю тебя, — сказала она, когда Маркус ушёл.
Дэймон поднял голову от тарелки, улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у неё таяло сердце.
— Я люблю тебя, Лира. Больше жизни.
Она протянула руку, он сжал её пальцы.
— Что дальше? — спросила она.
— Дальше мы разберёмся с теми, кто на нас напал, — жёстко сказал Дэймон. — Крон перешёл все границы. Я уничтожу его.
— Я помогу, — твёрдо сказала Лира.
— Знаю, — кивнул он. — Но сначала ты поправишься. Наберёшься сил. А потом… Потом мы вместе пойдём до конца.
— Договорились, — улыбнулась она.
За окном садилось солнце, заливая комнату золотым светом. Новый день заканчивался. Но их история только начиналась.
Глава 17
Она проснулась от того, что кто-то гладил её по руке. Тёплые пальцы медленно скользили по запястью, по ладони, по каждому пальцу в отдельности, словно изучали, запоминали, благодарили за то, что они всё ещё живые.
Лира открыла глаза.
В комнате было темно — только ночник у кровати разливал мягкий золотистый свет. За окном гудел город, но здесь, в этой спальне, было тихо, как в центре вселенной. И в этой тишине, в этом тёплом полумраке на неё смотрел Дэймон.
Он сидел в кресле, которое придвинул вплотную к кровати, и его лицо было совсем близко. Она видела каждую чёрточку — резкую линию скул, упрямый подбородок, тени под глазами, которые за эти дни стали ещё глубже. И глаза. Впервые она видела его глаза такими.
В них не было холода. Не было привычной маски безразличия, за которой он прятался. Не было борьбы, отрицания, страха. Только тревога. Только нежность. Только благодарность.
— Ты здесь, — прошептал он. Голос сел, сорвался. — Ты правда здесь.
— Здесь, — ответила она, улыбаясь. — Я же обещала.
Он сжал её руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы — один за другим, медленно, благоговейно.
— Три дня, — сказал он глухо. — Три дня я смотрел, как ты лежишь, и не знал, проснёшься ли. Три дня я ненавидел себя за то, что позволил тебе рисковать. Три дня я молился всем богам, в которых никогда не верил.
— Я здесь, — повторила она, протягивая свободную руку и касаясь его щеки. Щетина колола ладонь, но это было приятно — живое, настоящее. — Я с тобой.
Он закрыл глаза, прижимаясь к её ладони, как раненый зверь к руке спасителя. И Лира вдруг поняла, что видит его настоящего. Не альфу, не сильного, не непробиваемого. А просто мужчину, который боялся. Который ждал. Который любил.
— Дэймон, — позвала она тихо.
Он открыл глаза.
— Иди сюда.
Он не стал спрашивать. Просто поднялся с кресла и лёг рядом, осторожно, боясь сделать больно. Но она сама притянула его, прижалась всем телом, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки.
— Лира, — выдохнул он ей в волосы. — Моя Лира.
Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. В полумраке его глаза блестели — то ли от света ночника, то ли от слёз, которые он не позволял себе пролить.
— Поцелуй меня, — попросила она.
И он поцеловал.
Это было не похоже ни на один их поцелуй. Не грубо, не требовательно, не отчаянно. Медленно, глубоко, благодарно. Он целовал её так, будто хотел запомнить вкус её губ навсегда. Будто боялся, что это может быть в последний раз. Будто она была самым драгоценным в его жизни.
Его руки скользнули по её спине, прижимая ближе, но без той хищной настойчивости, что была раньше. Теперь в них была только нежность. Он гладил её, словно пытаясь убедиться, что она цела, что все раны зажили, что она действительно здесь.
— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Я никогда так не боялся. Даже когда сам был на волосок от смерти.
— Я живучая, — улыбнулась она.
— Знаю, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты самая живучая из всех, кого я знаю.
Он снова поцеловал её — долгим, тягучим поцелуем, от которого по телу разливалось тепло. Его руки медленно стягивали с неё одежду — ту самую, в которой она лежала все эти дни, тонкую ночную рубашку, которую принесли врачи.
Лира отвечала тем же — расстёгивала его рубашку, проводила ладонями по горячей коже, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Он был таким сильным, таким надёжным, таким живым.
Когда они остались обнажёнными, он замер на мгновение, глядя на неё. В его взгляде не было похоти, не было животного голода. Только восхищение. Только благодарность. Только любовь.
— Ты прекрасна, — сказал он тихо.
Она покраснела, но не отвела взгляда. Смотрела в его глаза, и в них тонула.
Он вошёл в неё медленно, плавно, глядя прямо в глаза. Она выдохнула, обвивая его ногами, притягивая ближе. И в этом движении не было борьбы, не было сопротивления, не было игр. Было только единение. Только доверие. Только любовь.
Они двигались в одном ритме — медленном, глубоком, бесконечном. Он смотрел на неё, и она смотрела на него, и в этом взгляде было всё. Все слова, которые они не говорили. Все признания, которые боялись произнести. Все обещания, которые ещё предстояло сдержать.
— Лира, — выдохнул он, когда волна наслаждения накрыла их одновременно.
— Дэймон, — ответила она, чувствуя, как мир взрывается миллионом искр.
Он замер на мгновение, прижимаясь лбом к её лбу, тяжело дыша. А потом поцеловал — легко, нежно, в самые уголки губ.
— Ты моя, — прошептал он. — Навсегда.
— Твой, — ответила она. — Навсегда.
Они лежали, обнявшись, слушая дыхание друг друга. За окном шумел город, но здесь, в этой спальне, был только их маленький мир. Только они вдвоём. Только любовь, которой не нужны слова.
