По воле богов. Выбор богини. Книга 4. Часть 2 - Ольга Камышинская
Входная дверь была открыта, и где-то у сарая негромко переругивалась со старым истопником, живущим в полуподвальном помещении, помощница Розы.
Шен вошел и по широкому коридору направился в сторону кухни. Оттуда слышался шум, просачивались запахи готовящейся еды, и сквозь дверную щель на пол коридора ложилась длинная, узкая полоса желтого света.
Он распахнул дверь и вошел, слегка наклоняя голову, чтобы не удариться о низкий проём, сделал шаг и остановился. Как знать, возможно, остатки хмеля, еще бродившие в его горячей волчьей крови, были тому виной, а может усталость и духота, но увиденное сразило Шена наповал.
На кухне было жарко.
От двух больших кастрюль, стоявших на растопленной плите, валил мутно-белый пар. Пахло свежеиспеченным хлебом и крепким мясным бульоном, густо приправленным укропом.
Роза стояла лицом к двери и раскатывала длинной деревянной скалкой тесто на столе. Чтобы не испачкаться в муке и не сковывать размашистых движений, она скинула верхнюю кофту, которая лежала на лавке у стены, и оставалась только в тонкой белоснежной нательной сорочке без рукавов с открытыми плечами и с низким вырезом на груди, окантованным тонким дымчатым кружевом.
Она была так поглощена своим занятием и задумчива, что казалось, и не заметила, как вошел оборотень.
От каждого ее движения, уверенного, повторявшегося, грудь ее вспархивала и опадала, соблазнительно натягивая ткань. Тяжелый колос косы свободно болтался за спиной, несколько темных коротких волосков прилипло к влажным вискам и лбу. Стол слегка покачивался и скрипел от ее монотонных рывков.
Шен обалдело глядел на обнаженные руки, плечи, шею. Он и не думал, что она такая…
Роза предстала перед ним в полном расцвете манкой женской красоты, не юной, а зрелой, подошедшей к пику своего расцвета. Мысли и чувства смешались в голове, сердце и паху, запахи давили на желудок. Шен тонул в этом изобилии ощущений, даже не пытаясь сопротивляться и думать. Его словно несло течением бурной горной реки: то заглатывало с головой, то выталкивало вверх, то вновь утягивало в глубокий водоворот.
– Ты по делу иль так и будешь молча глазеть? – словно ведро холодной воды на него опрокинув, едко спросила Роза, не останавливаясь и не поднимая на Шена головы.
Так она его заметила? И даже бровью не повела? Вот же заноза какая!
– Я… это… – не сразу вспомнил Шен, зачем пришел. – По поводу… Сегодня у себя буду целый день, хотел сказать, что…
И умолк, слушая размеренный скрип стола, в такт которому мысли улетали хорт знает куда.
– Кормить, что ль надо? – подсказала Роза, коротко сдувая упавшую на лицо прядь.
– Да. – с готовностью кивнул Шен и потянулся пальцами к верхним пуговицам военного камзола, которые неожиданно начали давить на шею и мешать дышать. Да и жарко сразу стало, спина взмокла.
– Принято. Будет тебе харч, гвардеец. Завтрак, обед и ужин?
– Д-да.
Она остановилась, отложила скалку, вытерла руки полотенцем и повернулась к нему красивой полуобнаженной спиной. Взяла длинную поварешку и помешала в большой кастрюле варево. Потом зачерпнула, попробовала. Небрежно, показав только скульптурный профиль, с той же насмешкой полуобернулась на оборотня, так и продолжавшего стоять и пялиться на нее.
– А ты чего ждешь-то? Или еще чего хотел?
– Н-нет.
– Ну, ступай. Некогда мне с тобой разговоры разговаривать. Работы полно.
Как оказался на крыльце флигеля, Шен не помнил.
На мягких ногах он дошел до своей квартирки, ни с первого раза попал ключом в замок, еле дотащился до кровати и рухнул на нее.
Кажется, даже разуться забыл.
Еду ему прямо в квартиру, как и было обещано Розой, приносила ее помощница, полноватая пожилая женщина во вдовьем наряде.
К вечеру он выспался, отдохнул и даже вышел прогуляться по городу, уже распустившему желтые бутоны ночных фонарей.
Когда вернулся домой, нашел на столе теплый ужин, накрытый полотенцем, и даже бутыль вина, к которой не притронулся. Из него еще ночной хмель не выветрился, а завтра опять на службу возвращаться.
Шен свою меру знал.
В эту ночь сон к оборотню не шел.
Он ворочался в кровати, которая сочувственно и одиноко скрипела в ответ, вздыхал, но уснуть не мог.
Он закрывал глаза и видел Розу. С голыми округлыми плечами, белой длинной шеей и полной грудью, которая словно картина в раме, обрамлялась кружевным вырезом нижней узкой сорочки-безрукавки и упруго колыхалась от каждого движения скалки по столу. И даже чувствовал одуряющий запах разгоряченного работой женского тела.
Шена распирало от желания, хоть поднимайся и тащись к девкам. Но хотелось не девок.
У него никогда таких взрослых женщин не было, ему всегда нравились молоденькие девчонки, не старше него, с крепкими задорными грудками и маленькими бледнокожими задницами. Для них у Шена всегда была наготове пара-тройка отточенных ходов, благодаря которым раз за разом он одерживал победы над наивными и доверчивыми девичьими сердцами.
А Роза…
Да к ней разве запросто подступишься? Вон она какая… Ее все его подкаты только рассмешат. Она и смотрела на него, так, словно он не мужик, а дитё неразумное. Шену вспомнилась тяжелая скалка в ее руках. Еще и врежет ему от души.
В задумчивости он почесал голый живот, удрученно вздохнул, глянул на пах и со стоном уронил голову обратно на подушку.
Да чтоб вас всех!
С другой стороны, один раз живем, почему бы и не пробовать? Что он терял?.. Не убьет же она его? В конце концов, разве не бабское дело уступать горячему мужскому натиску и страсти? Все они кажутся поначалу неприступными и гордыми, а потом…
Он сел на кровати и потянулся за штанами.
Шен вышел из своей квартирки, когда дом заснул, спустился во двор и зашагал к флигелю. Прислужница обитала в комнатке за кухней на первом этаже, а Роза – на втором, где в окнах висели красивые занавесочки с цветочками и бахромой. Оборотень поднялся на второй этаж и тихонько поскребся в дверь.
Откликнулись на удивление быстро.
– Кто?
– Шен! – ответил он жарким шепотом.
За дверью наступила тишина.
Шен ждал, затаив дыхание, сердце в груди молотило так, словно он бабы в жизни ни разу не касался и пришел на первое свидание.
Потом заскрипел засов, и дверь, коротко пискнув, приоткрылась. В дверном проеме, в длинной ночной рубахе, белой в мелкий горошек, стояла Роза, в одной руке со свечой, а в другой придерживала накинутую на плечи теплую шаль.
Оборотень обомлел. С распущенными волосами она выглядела совершенно по-другому: молодая, незнакомая, манкая. Красивая той
