Змеиного царевича невеста - Марианна Красовская
Я и тренировалась. Жаль, в Белой Скале не было ни нормальных кистей, ни красок, ни холста. Только (сюрприз-сюрприз) шариковые ручки и желтоватая плотная бумага. Зубослав принес ещё тушь, выпросил у Эфодара. У него точно были канцелярские принадлежности.
Итак, начала я со шкафа. Невелико дело — обновить нарисованную на одной из стенок руну. А вот обновить две сплетенные в один клубок — гораздо сложнее. Оказывается, там были сразу две руны сохранения, потому что так эффект многократно усиливался. Шкаф большой, вместительный, одной маловато было. Распутать рисунок было непросто, но я смогла. Правда, фиг знает, работало ли оно. Если через пару дней еда не начнёт вонять — то я все сделала правильно.
Ради интереса нарисовала пальцем на грязном стекле в кабинете старосты руну чистоты. Две. Ну а что, так же можно? Эфодар порывался целовать мне руки и признавался в любви — чудесным образом исчезла не только пыль на всех поверхностях, но и помарки из документов. А уж как засверкали окна!
Восхищение обычно сухого и немногословного нага мне было приятно, даже учитывая, что мы оба были людьми семейными, да ещё с истинной парой.
А вот с динамическими рунами вышел затык. Никак они мне не давались. И ту руну, что оживила сад, я повторить так и не смогла. Ну ничего, не все сразу.
20−2
Неожиданно Зубослав предложил простое и изящное решение: рисовать руны на песке. Если что пойдет не так, а оно ходило, то можно быстро стереть. К тому же на морском берегу, обычно, не было никого, кому я могла повредить. А еще он знал, как я любила волны и море.
Утро у нас теперь начиналось одинаково: мы быстро завтракали (остатков еды со свадьбы хватили на неделю, шкаф работал просто превосходно), потом спускались на берег с учебниками. Я с «Рунной магией», он с «Историей Семи королевств». Там я рисовала все подряд на песке, а Славка присматривал, чтобы я случайно не вызвала демона своими каракулями. Нет, ну мало ли! И если вдруг простейшая руна воды превращалась каким-то непостижимым образом в ураганный дождь, наг ловко и быстро стирал ее порывом ветра с песка. Удобненько.
Несмотря на длинный хвост, Зубослав оказался неплохим человеком. Мы с ним даже подружились. Он не пытался мной командовать, а на мои глупые шутки отвечал так ядовито, что меня злость брала. Я это ценила. А еще он смотрел, пристально, тяжело, жадно. Глаза отводил, когда я к нему поворачивалась, но я-то чувствовала! И мне ужасно нравилось ему нравится.
Какая же девушка будет против внимания страшно красивого (выше пояса) парня? А он был красивым, особенно когда раздевался догола и подставлял плечи и грудь лучам солнца. Я засматривалась иногда и сама. Эх, не было у меня красок и холста, да хотя бы угольного карандаша! Уж я бы нарисовала!
Палочкой на песке не очень-то разрисуешься.
Зато я могла его провоцировать и беззастенчиво это делала: ползала на четвереньках в купальном костюме, расстегивала пуговички, купалась, а потом лежала рядом с ним в мокрой, облепившей тело одежде. Он охотно велся на эти нехитрые уловки и исправно заглядывал в декольте.
Между нами царила полная гармония.
А ночью мы спали в одной комнате и в одной постели. Нет, меня никто не принуждал. Просто как легли после свадьбы, так и дальше пошло. Иногда я просыпалась и трогала чешую его хвоста, твердую, плотную, местами даже царапучую, и представляла, какие ссадины могли бы остаться на коже бедер, если б я поддалась искушению. Нет уж, я потерплю. Не так уж мне и нужны эти самые интимные отношения, незачем портить отличную дружбу посредственным сексом.
Потом к нам в гости заявилась Жалислава, которой любимый муж рассказал про мои успехи в рисовании, и потребовала — вот прямо взяла и потребовала — чтобы я у нее в доме обновила пару рун. Признаться, мне и самой это дело ужасно нравилось, к тому же к старшей сестре мужа я испытывала теплые чувства. Она была резкой, вредной и не в меру болтливой, но я уже убедилась — сердце у нее доброе. Да и меня она ни разу не обижала, а то, что мы с ней ссорились при каждом общении — так обе получали от этого удовольствие и черту ни разу не переступили.
Поэтому я, конечно, ей высказала все, что думала по поводу ее тона, но тем же вечером мы с Зубославом отправились к ним в гости, тем более, что Славику нужно было переговорить с Эфом в приватной обстановке. А передо мной встала стратегическая задача всеми силами отвлекать Жалиславу.
Я девушка простая и нескромная. Пока синей тушью поправляла руны на продуктовом шкафу, спросила Жалку:
— У вас с Эфом детей нет, потому что вы чайлдфри, или просто не получается?
— Мы… кто?
— Не любите спиногрызов. Считаете их личинками, которые мешают жить.
— Алена, а как ты относишься к тому, что я тебя скалкой огрею? — ласково спросила старшая сестрица.
— Крайне отрицательно. Мне не понравится.
— А может, все же потерпишь? Очень хочется. Нельзя так про детей, вот совсем никогда.
— Ясно. Не получается. Слушай, у меня тут одна мысль промелькнула…
— Внимательно тебя слушаю.
— А что, если попробовать рунную магию? Я могу прям на тебе руну природы нарисовать. Хуже-то не будет. А когда я в саду ее рисовала, травка прям поперла.
Я слегка преувеличивала свои таланты. Второй раз повторить ту самую динамическую руну у меня ни разу еще не получилось. Но ведь и вправду — хуже не будет. Максимум — волосы полезут у Жалиславы. Или чешуя новая отрастет… Или вовсе не сработает.
Змеица отложила скалку, которую вертела в руках. Глубоко вздохнула. Глаза ее широко раскрылись, зрачок стал вертикальным. Она быстро принялась расстегивать кружевную блузку.
— Ты чего? — отступила я.
— Рисуй!
— Прямо сейчас?
— Немедленно! Я готова!
— Чем рисовать-то? И где?
— Тушью рисуй. Тут, — она ткнула себя в живот. — Мне лечь? Сесть? Встать? Как удобнее?
— Жал, ты ведь понимаешь, что это может не сработать?
— Ален, ты ведь понимаешь, что я замужем почти шестнадцать лет и оно ни разу не сработало? Мне терять нечего. Я люблю Эфодара и очень хочу родить от него змееныша. Даже терплю это самое раз в месяц. Каждый месяц, чтоб ты понимала.
— А почему раз в месяц? Стой ровно, сейчас будет щекотно, — я примерилась
