(Не) зажигай меня - Марианна Красовская
— Берегиня-матушка, прими дар мой, своими руками сделанный, да расскажи судьбу мою! — прошу я, снимая с головы венок и осторожно опуская его в воду.
Если он поплывет, и далеко — ждать мне судьбу свою до следующего года. А если вдруг… бульк… а чего это он камнем ко дну пошел?
— Ого, — с интересом поглядела на меня Людмилка. — Ты ж вроде не просватанная? Сразу потоп! По всему выходит, замуж ты выйдешь очень быстро. Нет, ты видела? Он даже не пытался плыть! Может, ты сплела не правильно?
Венок Береники качался на воде и медленно удалялся вниз по реке, словно торговое судно — впереди вереницы таких же венков. Только парочка девиц могли похвастаться, что их венки потопли.
— Мой, мой тонет! — с азартом завопила Людмилка.
Действительно, ее венок, проплыв совсем немного, начал погружаться.
— Я после тебя замуж выйду, — довольно сказала мне подружка.
— Тогда тебе долго ждать придется, — пожала я плечами. — У меня на сердце и нет никого.
— А о ком ты спрашивать собиралась? — хитро спросила Береника.
— Никого нет на сердце, за кого замуж хочу, — поправилась я.
— Та-а-ак! — прищурилась Людмилка. — И кто тебе такой люб, за кого замуж пойти нельзя? Женатый что ли?
— Государственная тайна.
— Ты что, сестрица, с королем Галлии что ли, роман завела?
Я от такой проницательности только глаза вытаращила и молча хватала воздух ртом.
— Да ладно, не дури, — хлопнула меня по спине сестрица. — Слухами земля полнится. Маманя по секрету сказала, за что тебя сюда сослали.
— Вот спасибо-то… И как она узнала? — кисло спросила я, потирая плечо — рука у Людмилки что у парня тяжелая.
— Ви, ты совсем наивная что ли? У деда везде свои шпионы есть. И в Славии, и в Галлии…
— И в Степи? — не удержалась я.
— Со Степью сложнее, — призналась Людмилка. — Степняки вообще со славцами дел не ведут. Только тамошний хан лично какие-то вопросы решает. Ни одного постороннего туда не пустят, только разве что по большим праздникам.
— Это хорошо, — вспомнив инцидент по дороге и невольно дотрагиваясь до губ, кивнула я. — Степняки — совершенные дикари.
— Ну не знаю, — усомнилась подруга. — Все говорят, что Таман — удивительной силы вождь, из тех, кто творит историю.
— Все говорят, да никто не видит, — фыркнула я. — Да что мы о степняках? Айда купаться!
И скинув рубашки, мы с визгами побежали в воду.
Я вышла на берег первая — мокрые тяжелые волосы тянули ко дну. Ох уж это матушкина прихоть! Я бы с девушками в воде хохотала и резвилась, а вместо этого выжимаю косы и вздыхаю. Ничего! Накупаюсь еще! Лето — оно длинное.
Оделась да с легкой улыбкой присела на бревнышко возле огня и принялась заплетать косу, наблюдая за двоюродными сестрами. Как прекрасна жизнь! Точнее, была прекрасна — пока чужие руки не зажали мне рот и не дернули в темноту.
Чужак тащил меня сквозь лес, ветки хлестали и царапали голые ноги, волосы цеплялись за всё, что можно было цепляться — за кусты, за коряги, за стволы деревьев. Поняв, что далеко он меня не утащит, мужчина зашипел сквозь зубы, и стало еще темнее — мне на голову накинули мешок, обмотали волосы поверх его и закинули на плечо. Я пыталась орать и брыкаться, но мешок и волосы заглушали все звуки. Вдобавок я начала задыхаться и слабеть. Я сейчас сознание потеряю — впервые в жизни! Заставила себя успокоиться хоть немного и принюхалась. Оборотень я или слабая человеческая девица? Соберись, Виктория! Тебе ведь знаком этот запах, правда?
И тут я взвыла от накатившего меня страха: я узнала! Это был тот самый страшный степняк, о котором я и думать забыла. Как же его звали? Кажется, Аяз? А дед говорил, что нет здесь степняков!
А ведь он мелкий — сколько же силы требуется, чтобы тащить меня так долго? Авось далеко не утащит, бросит! Сделает свое дело прямо в лесу? Ой, мамочки, неужели он хочет надругаться надо мной? Или деду за что-то отомстить? А мстить есть за что, я уверена. Сразу же вспомнилось, что маму украли со свадьбы — потому что ее бабку в свое время украли со свадьбы! Да что же это творится на свете — почему нас воруют? За что? Мужчины ссорятся, а разменной монетой становятся их дочери и невесты!
Степняк тащил меня не далеко: вот уже он закинул меня на лошадь вперед себя, и даже попытался устроить поудобней. Я захрипела, всеми силами пытаясь показать, что мне мало воздуха. Сними этот проклятый мешок, и я сожгу всё вокруг к бесовой бабушке! Сейчас я никак не смогу сосредоточится. Некстати вспомнилось, что Аяз там, в дилижансе, и понятия не имел, чья я внучка. Нет. Он навязывал поцелуи не леди Оберлинг, не кнесинке, а женщине, которая имела неосторожность ему понравиться. И до того мне стало себя жалко, что я тихонько заплакала.
Спустя вечность слезы высохли. Еще спустя вечность — пришла злость. А потом я мечтала только о том, чтобы меня не стошнило. Я тогда точно захлебнусь. Кажется, я даже задремала — потому что проснулась от рывка. Меня стянули с лошади и куда-то понесли — недалеко. Положили на мягкое. И всё. Запах моего похитителя пропал. Я попробовала шевелить затекшими руками. Постепенно мне удалось выпутаться и из своих волос, и из мешка. Сдернув с лица ненавистную ткань, огляделась. Никогда вживую не видела степных шатров, только на рисунках в книге, но ни минуты не усомнилась, что это именно шатер. Попыталась расчесать пальцами волосы — куда там! Они спутались в колтуны, в них смола и сухая хвоя. Едва не плача, заплела косы, как сумела. Теперь придется несколько дней всё это вычесывать!
Жадно напилась водой, которую обнаружила в кувшине и, наконец, поняла, что не умерла.
Стены из скрещенных реек завешаны шелковыми полотнами — варварская, дикая роскошь! В крыше круглое окно. Шатер разделен на две части. С одного края на полу безумное количество подушек: будто пол — это постель. У другой стороны грубый деревянный шкаф с посудой и пара сундуков. Ах, какая прелесть! Как это всё будет красиво гореть! Немного поколебалась — всё же годы, когда мне вдалбливали, что ничего жечь нельзя, а намеренная порча чужого имущества — подсудное дело, не
