(Не) зажигай меня - Марианна Красовская
— А что, моё согласие не требуется? — пискнула я.
— Нет, — хором ответили мужчины.
— Я сейчас клянусь, что ни к чему Викторию не стану принуждать, — заявил Аяз. — Всё, что случится между нами — будет по обоюдному согласию.
— До осени, — ответил хан. — Не будет брачных меток до осени — я возвращаю ее деду. Этого срока вполне достаточно, чтобы девушка поняла, хочет она быть твоей женой или нет.
— Я не буду ничьей женой, — выкрикнула я, выплескивая огонь вокруг. — Немедленно отпустите меня, или я всю Степь спалю!
Раз он не будет меня принуждать, то, видимо, я ему нравлюсь. А раз нравлюсь — обязательно этим воспользуюсь! Бить он меня, похоже, не будет — иначе ему влетит от отца. И потому — держитесь! Теперь вы узнаете, какой я могу быть гадкой! Сами деду вернёте и еще в ножки кланяться будете, чтобы забрал!
Выплеснутое на меня ведро воды резко охладило мой пыл. Я стояла насквозь мокрая, моргая и кашляя.
— Будешь огнем плеваться — буду поливать, — буднично сказал Аяз, отбрасывая в сторону ведро. — Здесь колодец есть и река близко. Воды хватит.
Хан закатил глаза.
— А я думал, она кроткая, будто голубка, — усмехнулся он. — Такая нежная, такая красивая, такая юная… Я даю ей имя Кегершен — голубка!
— А надо было назвать скорпионом, — пробормотал юноша. — Или змеёй. Дадэ, нам нужен новый шатёр.
— Зачем тебе шатер?
— А где я теперь буду жить? С тобой и с матерью? — он смотрел на хана, словно пытаясь ему что-то объяснить взглядом.
И хан снова уступил:
— Возьмешь малый. Поставишь на отшибе. Ты же у нас теперь молодой муж. И переодень девочку. Она вся мокрая.
И голодная. Я так хочу есть! Он же не собирается морить меня голодом?
Новый шатер выглядел не слишком нарядно. В стане были гораздо красивее. Но это понятно — дали, что не жалко. Собрал его Аяз самостоятельно — не так это выглядело и сложно. Пол и остов сделан из перекрещенных деревянных реек. На них внахлест накинуты листы войлока. Внутрь степняк притащил гору подушек самых разных цветов и пару больших сундуков. Я молча сидела на деревянном чурбаке и сверлила его ненавидящим взглядом.
— Ну ты и козел, — бормотала я по-галлийски, памятуя, что он не знает этот язык. — Скотина.
Он повернулся в мою сторону, закивал и ответил на славском:
— Скотины здесь много. Есть овцы, буйволы, лошади. Степняки всегда жили скотоводством. Приятно, что ты интересуешься.
Видимо, кое-какие слова он всё же знает. Сладко улыбнувшись, я ответила на галлийском:
— Что б ты сдох, подлая гадина. Чтоб на тебя напал понос и почесун одновременно. Чтоб ты облысел.
— Я не понимаю.
— И хорошо, что не понимаешь.
Он пожал плечами и показал на установленный шатер:
— Теперь это твой дом. Иди отдохни.
— Я отдохну, когда ты сдохнешь, тварь, — ответила по-галлийски, поднимаясь.
Внезапно степняк ухватил меня за плечо:
— К твоему сведению, я учился во Франкии в университете, — рявкнул он. — И ругаться умею на нескольких языках. Уж ругательства-то я понимаю. Поэтому придержи язык, голубка. Я тебе не галлийский рыцарь. Услышу еще одну гадость в мою сторону — поколочу.
— Тебе отец запретил меня обижать, — фыркнула я.
— Ты еще не поняла, что мне плевать на его запреты? — сверкнул глазами степняк. — Ты моя жена и должна относиться ко мнес уважением.
— Кому это я должна? Уж точно не тебе!
Мы поглядели друг на друга с ненавистью, а потом он затолкал меня в шатер и кинул вслед сверток с одеждой.
— Переоденься!
Из любопытства поглядела, что он мне принес: портки наподобие мужских из тонкой очень нежной ткани ярко-голубого цвета, в тон им малюсенький жилет с жемчужными пуговками, полупрозрачная сорочка без рукавов из батиста и смешные кожаные тапки без задника. Наряд очень миленький, похож на одежду циркачей. В другое время я бы с удовольствием это примерила, но сегодня отбросила прочь. Сожгла бы, да побоялась, что потом носить нечего будет.
Очень хотелось в туалет, но, выглянув из шатра, я не обнаружила ни одних кустов. Основной стан был довольно далеко — вряд ли Аяз ходит по важным делам именно туда. Хотя у них-то наверняка обустроен приличный нужник. А что делать мне? Пришлось смиренно окликнуть степняка, сидевшего возле сложенного из камня очага и стругавшего какую-то дощечку.
— Эй ты, как тебя! — позвала я. — Нуриман!
— Меня зовут Аяз.
— Да мне плевать! Я даже запоминать не буду. Мне надо… по естественной надобности, в общем. Где здесь можно?
Юноша гостеприимно обвел вокруг себя рукой:
— Везде можно! Это Степь, а не кнесов дом.
Вздохнула глубоко: я — девушка понятливая.
— Господин Аяз, покажите мне, пожалуйста, отхожее место!
— Ты и так умеешь? — удивился он. — Что ж, тогда пойдем.
Он привел меня к небольшому шалашику, который я не сразу заметила. Внутри была яма, поверх которой лежал деревянный помост с дыркой внутри. Не королевская уборная, конечно, но жить можно. Особенно меня умилил кувшин с водой и сложенные в кучку ветхие тряпочки: ну прямо как в нашей замковой мыльне. Не листья — уже радость.
Повеселев, я вышла наружу и обошла шатер по кругу. Нашла большую деревянную бочку с чистой водой, ведро, несколько котелков разного размера и большой деревянный половник. Ну что ж, значит, они не сырое мясо едят! Если меня покормят, то я даже не буду буянить. Тем более, как сказал Таман, скоро приедет кнес Градский с двумя сотнями дружинников, и всё закончится.
А брак — тоже мне, брак! Кому интересен обряд, проведенный ханом без свидетелей, без поручения богов, без брачных меток? Я этого гада узкоглазого в жизни мужем не назову, пусть хоть треснет!
16
Я с отвращением смотрела в тарелку с чем-то, похожим на жирное мясо, сваренное прямо с костями. Неаппетитное блюдо пахло затхлостью, хотя и было посыпано какой-то зеленью. К мясу прилагалась черствая подгорелая с краю лепешка.
— Что это? — с ужасом спросила я.
— Обед, — сказал Аяз.
— Вы решили меня отравить или рассчитываете, что я умру от голода? Имейте в виду, мои родители брак не признают и приданое не отдадут даже и после моей смерти!
— Это нанэ готовила. Не думаю, что она хочет нас отравить.
— Нанэ — это кто?
— Моя мать. Мы называем мать нанэ, а отца — дадэ. Ты называй Наймирэ-тан и Таман-тан.
Я попробовала пожевать лепешку, но сморщилась: ей можно было выбивать ковры,
