Печенье и когти - Флер ДеВилейни

Ее голос был насмешлив, но я услышал в нем осторожность.

Я издал рык, низкий, невольный звук, пророкотавший в груди, и мир сузился, пока в нем не осталась только она. Одна рука погрузилась в ее волосы, большой палец скользнул по затылку, другая притянула ее ко мне — так близко, что доказательство того, что она со мной делает, уперлось между нами. Я не думал. Я поцеловал ее, жестко и жадно, позволив инстинктам своего медведя вырваться на поверхность.

Когда мы оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, то оба были запыхавшимися и ухмылялись, с щеками, мокрыми от растаявшего снега.

— Я не очень хорош в этом всем, ясно? — пробормотал я в ее волосы, слова вырывались стремительным потоком. — У меня никогда не было времени на отношения. Черт, вообще ни на какие. Но ты мне нравишься, Хэйзел, — мой голос стал тише, более хриплым. — Я не могу перестать думать о тебе с той самой секунды, как ты въехала на своем чертовом желтом автомобиле на мою ферму.

Она замерла на одно биение сердца, затем внезапно зазвучал ее смех, яркий и настоящий.

— Ах, мой желтый автомобиль, — она поводила плечами, словно сбрасывая что-то тяжелое. — У этой машины собственный разум, но она выручала меня в трудные времена. Спасибо, что спас меня… и ее, — она зацепилась пальцами за мои подтяжки и притянула ближе, глаза вглядывались в мои. — У меня тоже никогда такого не было. Все эти отношения и Рождество с кем-то. Обычно были только я и мои родители.

— Тебе не обязательно быть одной, — прошептал я, проводя большим пальцем по линии ее челюсти.

— Значит, Рождество в горах, да?

— Да, — я не мог помешать желанию проникнуть в мой голос. — Если ты согласна.

Ее ответом стала улыбка, от которой узел, стягивавший мою грудь, наконец ослаб.

— Только если ты пообещаешь, что там будет пирог, а не, типа, ритуальное жертвоприношение, — она подмигнула, но когда наклонилась и поцеловала меня снова, это не было шуткой. Это был поцелуй, который обещал совместные утра, и упрямую ведьму, и дюжину мелочей, о которых я никогда не позволял себе мечтать.

Сзади нас хрустел снег на тротуаре, огни мелькали и сверкали над нашими головами. Впервые с тех пор, как я себя помню, ноющая боль в груди чувствовалась не пустотой, а лишь опасной и сладкой нуждой.

ГЛАВА 14

Хэйзел



— Что вообще надеть, чтобы встретиться… — мой голос затихает, пока я стою посреди гостиной, со свитерами, свисающими из рук. Встретиться с кем, собственно? С семьей Бенджамина? Встретиться с Бенджамином как… кем? Он не то чтобы прямо попросил меня быть его девушкой. Он просто сказал, что не хочет, чтобы я была одна на Рождество.

Я прикасаюсь к губам, словно все еще чувствую призрачный поцелуй. Он ощущается, как клеймо, память, вшитая в мою кожу. Мой взгляд скользит к омеле, все еще висящей над входной дверью. Пульс учащается. Именно там это и случилось — где он поцеловал меня так, словно я была не просто незнакомкой, которую он спас, а кем-то большим.

Пока я не отстранилась. Не закрылась. А потом он снова нашел меня, словно мы два магнита, притягивающихся друг к другу.

— Ты справишься.

Я бросаю взгляд на дорожную сумку, ждущую у груды одеял перед камином. Даже с отремонтированным обогревателем и электричеством, я спала там каждую ночь с тех пор. Там было теплее. И напоминало мне о той штормовой ночи — твердое тело Бенджамина, прижатое к моему, согревающее меня, держащее в безопасности, словно даже если бы мир снаружи рухнул, это не имело бы значения.

Почему я отстранилась, когда он поцеловал меня в первый раз?

Потому что я дура.

И, возможно, я дура сейчас, раз согласилась на его приглашение. На встречу с его семьей. На то, чтобы шагнуть глубже во что-то, чего я не могла перестать желать.

Мой взгляд скользит в угол, где мерцает моя прекрасная елка, каждый дюйм которой украшен детскими игрушками и сверкающими гирляндами. Несколько аккуратно завернутых коробок лежат под ней — подарки для себя и один для Кренделька. Но даже несмотря на все усилия, она все равно чувствуется… пустой. Полой. Как будто в воздухе не хватает чего-то.

Кренделек пищит из гнезда одеял, словно читая мои мысли. Я улыбаюсь и почесываю его мягкий животик, прежде чем поднять два свитера. Один был новым, темно-синим — этот цвет делал мои глаза ярче. Другой — поношенный, мягкий от времени, подарок от моей мамы, еще когда я училась в колледже. Уютный. Безопасный.

— Что думаешь, Кренделек? — спрашиваю я.

Он наклоняет свою крошечную голову, а затем тут же штурмует мою сумку, обнюхивая ее, словно желая сказать — да просто соберись уже.

— Ты прав. Он будет с минуты на минуту. Мне нужно поторопиться.

Я только что забрала свою машину из мастерской — после моего небольшого злоключения передний бампер и шины заменили — но это не имело значения. Бенджамин настоял, что сам отвезет меня в горы, сказал, что снегоуборочные машины не расчистят их частную дорогу, и его пикап в любом случае справится лучше.

Я забрасываю оба свитера в сумку, добавляю две пары пушистых носков, перчатки, шарф и туалетные принадлежности. Сумка кажется тяжелее, чем должна, когда я застегиваю ее, словно она набита всеми моими нервами. Я как раз натягиваю зимние ботинки, когда раздается твердый стук в дверь.

Мое сердце екает.

Я чуть не спотыкаюсь, бросаясь в прихожую, распахиваю дверь и…

Вот он.

Бенджамин стоит в дверном проеме, словно какой-то бог-лесоруб, в дымке из падающего снега, фланель обтягивает его широкие плечи. Его светлые волосы потемнели на кончиках от влаги, щеки раскраснелись от холода. Глаза — напряженные и грозовые — скользят вниз по моему телу, прежде чем снова подняться к лицу, и моя кожа под свитером горит.

Мой взгляд меня предает, скользя к его поясу, словно в ожидании увидеть все еще пристегнутый там топор, прежде чем виновато возвращается обратно к его лицу.

— Без топора? — вырывается у меня, потому что в его присутствии мой мозг, судя по всему, выбирает путь хаоса.

Его усмешка медленная и сокрушительная. Он прислоняется к дверному косяку, словно владеет всем пространством, глаза поблескивают от удовольствия.

— А что?