Звездная пыльца - Надежда Паршуткина
— Пойдём в гостиную. Там удобнее.
Я молча последовал за ней. На пороге комнаты, в мягком, приглушённом свете настольной лампы, моя рука будто сама собой потянулась к её. Я не просто взял её за ладонь — я переплел наши пальцы, замкнув их в плотный, тёплый, нерушимый узел. Она не отстранилась. Её пальцы слабо ответили на моё сжатие, и это было согласием.
— Хлоя, — прошептал я её имя, и оно прозвучало как самое важное слово во вселенной. Другой рукой я осторожно коснулся её щеки, проводя большим пальцем по её скуле.
Она подняла на меня глаза — огромные, сияющие в полумраке, полные доверия и тихого ожидания. Я наклонился и прикоснулся губами к её губам. Сначала просто, почти невесомо, проверяя границы. Потом, ощутив её ответ — лёгкое движение навстречу, — я углубил поцелуй, уже с уверенностью, с жаждой.
Этот поцелуй был откровением. Мы целовались, кажется, целую вечность, не двигаясь с места, стоя на пороге между мирами. Я наслаждался каждым микроскопическим мгновением: невероятной мягкостью её губ, их уникальным вкусом — мёд, травяной чай и что-то неуловимое, сугубо её; сбившимся, горячим дыханием, что смешивалось с моим. Мои руки скользили по её спине, ощущая под тонкой тканью платья каждый изгиб, каждую косточку, особенно чувствительное место у основания великолепных крыльев. Она вздрогнула всем телом, когда мои пальцы нашли эту точку, и её крылья встрепенулись, опахнув моё лицо потоком прохладного воздуха, наполненного искрами пыльцы.
Потом воспоминания становились смазанными, наполненными лишь ощущениями. Я не помнил, как мы оказались на широком диване. Помнил лишь, что целовал каждый открывшийся сантиметр её кожи — нежную шею, хрупкие ключицы, округлые плечи. Снимая с неё одежду, я делал это медленно, с благоговением, словно разворачивал самый драгоценный дар, который только могла преподнести вселенная. Она помогала мне, её ловкие пальцы развязывали сложную шнуровку на моей рубашке, и каждое её прикосновение зажигало под моей кожей новые очаги пламени.
Когда мы наконец слились воедино, это было похоже на падение в чёрную дыру, где перестают существовать привычные законы. Всё, что было до этого — страх, ревность, сомнения, боль, — растворилось, испарилось в тепле её объятий, в глубине её взгляда. Я не просто был с ней — я растворялся в ней, терял границы своего «я». Моё звериное нутро, этот вечный, неспокойный внутренний зверь, наконец-то обрёл покой. Оно нашло то, что искало всю мою жизнь. Это было не просто физическое соединение. Это было полное, тотальное слияние душ. Каждое движение было наполнено не только слепой страстью, но и бездонной, невысказанной нежностью, молчаливым обещанием и глубинным признанием.
Мы не торопились. Мы занимались любовью с жадностью, но и с бесконечным, почти научным вниманием друг к другу. Первый раз был стремительным, огненным, сбросом всего накопленного за эти дни напряжения. Второй — неспешным, исследовательским, когда я изучал карту её тела, как неизведанную планету, а она с таким же любопытством открывала моё. Третий раз, уже в предрассветных сумерках, был томным, ленивым, полным абсолютного доверия, умиротворения и тихой, совершенной радости.
Она заснула первой, совершенно обессиленная, уткнувшись лицом мне в грудь. Её рука лежала ладонью прямо над моим сердцем, а огромные, теперь расслабленные крылья мягко укрывали нас обоих, словно живой, дышащий полог. Я лежал без сна, глядя в потолок, чувствуя ровный ритм её дыхания на своей коже, и думал, что ни одна звезда, ни одна, даже самая прекрасная планета из всех, что я видел, не смогла бы подарить мне чувство, хоть отдалённо похожее на это.
Глава 21
Мэтт
Обратная дорога на корабль в машине Инги была самой молчаливой и напряжённой поездкой в моей жизни. Казалось, сам воздух в салоне загустел от невысказанных слов и перекрёстных взглядов. Инга сидела за рулём, её пальцы бешено барабанили по рулю, а взгляд то и дело цеплялся в зеркало заднего вида на Алика. Он сидел, откинувшись на сиденье, глядя в окно с тем выражением глубокого, спокойного удовлетворения, которое сводило меня с ума. А я… Я сидел, вцепившись в подлокотник, и чувствовал, как ревность, едкая и горькая, разъедает меня изнутри.
Потому что от Хлои пахло им. Когда мы все стояли у машин, прощаясь, она поцеловала меня в щеку — быстрый, дружеский поцелуй, и я уловил его запах. Тот самый, смесь чего-то металлического, тёплой кожи и… нечто неуловимого, что теперь было и на ней. Этот запах висел на её коже, въелся в её волосы. Это значило только одно. Они провели всю ночь вместе. Всю. Он не просто был там — он был с ней так близко, что его сущность осталась на ней. Эта мысль жгла мне мозг.
Девушки, наконец, уехали. Звенящая тишина повисла между нами на пустынной дороге. Я развернулся к Алику. Он встретил мой взгляд, и в его глазах я увидел не раскаяние, а скорее усталую готовность к бою.
— Что? — спросил он резко, прежде чем я успел что-то сказать. — Тебе можно было, а мне — уже нет? Какой уговор был?
Его слова ударили точно в цель, но лишь разожгли ярость.
— Меня другое смущает, — прорычал я, подступая к нему. Кулаки сами сжались, но я пытался держаться за нить разговора. — Тебя не настораживает, что она, вроде как наша «истинная», не выбрала кого-то одного? А спит по очереди? С тобой сегодня, со мной вчера. Это как-то… неправильно.
Он замер. Я увидел, как на его самодовольном лице впервые за этот день промелькнула тень не просто задумчивости, а настоящего сомнения. Он отстранился, его взгляд стал расфокусированным, будто он заглянул внутрь себя и не нашёл там готового ответа.
— Ну да, — медленно произнёс он, и в его голосе не было уже злости. Была какая-то странная, холодная ясность. — Ты прав.
Вот чёрт! Если бы я не спросил, он бы даже не задумался. Он был так опьянён своей «победой», своим счастьем, что не увидел этого дикого, кричащего несоответствия. Эта мысль была ещё горше.
— Может, она… — я сглотнул, выдавливая самое гадкое предположение, — может, она так и живёт? С каждым, кто ей приглянется? Мы же не знаем местных обычаев до конца.
— Не неси глупостей, — отрезал Алик, но уже без
