Развод с драконом. Платье для его новой невесты - Лилия Тимолаева
— Недоверие не худшее из состояний, — ответила Элира. — Иногда оно просто зрение, которое наконец открылось.
Селеста улыбнулась.
— Вы говорите красиво. Наверное, поэтому женщины в городе уже зовут вас не мастерицей, а защитницей брошенных.
Гарден вздрогнул. Рейнар повернул голову к Селесте.
Элира поняла: слух дошёл до дворца быстрее, чем она ожидала. И Селеста решила произнести его первой — мягко, почти восхищённо, но с намёком, что бывшая жена собирает вокруг себя обиженных женщин и превращает частный заказ в общественный вызов.
— Женщины в городе вправе называть меня как хотят, — сказала Элира. — Главное, что они платят за работу и не требуют шить им чужую свадьбу после развода.
Селеста не дрогнула. Только улыбка стала чуть тоньше.
— Вы всё ещё сердитесь.
— Я всё ещё помню.
Рейнар вмешался:
— Довольно. Мастерская готова.
На этот раз их повели не в восточное крыло.
Элира заметила это почти сразу. Коридоры были другими: шире, старше, с низкими чашами родового огня в нишах. Пламя в них горело не красным и не золотым, а глубоким бело-синим светом, от которого тени на стенах казались резче. На гобеленах здесь не было придворных сцен. Только драконы и швы: женщины у рам, мужчины с обнажёнными головами перед тканью, клятвенные круги, платья, в подолах которых горели знаки.
Это было место не для красоты.
Для правды.
— Мастерская клятв, — тихо сказала Элира, сама не зная, откуда знает название.
Рейнар услышал.
— Вы давно здесь не были.
В памяти мелькнула закрытая дверь, собственные руки прежней Элиры на резной ручке и голос Рейнара за спиной: “Не сейчас”. Потом — годы без “сейчас”.
— Не по своей воле, — сказала она.
Он не ответил.
Мастерская клятв оказалась меньше восточной, но сильнее. Здесь не было лишней мебели. Каменный пол, длинный стол из светлого дерева, круглая площадка для невесты, три высоких зеркала без украшений и рама для ткани, над которой в воздухе тихо горел знак дома Вейр. Одна дверь. Ни боковых ходов, ни занавесей, ни места для свиты. Окно высоко под потолком. На стене — старые таблички с именами мастериц, которые работали для рода.
Элира увидела среди них имя Арн.
Не своё. Другое.
Лиарна Арн.
Память отозвалась теплом наставницы.
— Здесь работала моя семья, — сказала Элира.
— Да.
— И вы предпочли держать меня в восточном крыле.
Рейнар посмотрел на таблички, потом на неё.
— Я предпочёл не открывать это место после того, что случилось семь лет назад.
Семь лет.
Снова этот срок. Брак. Развод. Запрет на ремесло. Нарушение церемониального долга. Платье матери, которое прежняя Элира просила закончить, а он сказал “хватит”.
— Что случилось семь лет назад? — спросила она.
Селеста, стоявшая у двери, ответила раньше него:
— Разве сейчас время для старых печалей? Нам всем нужно думать о будущем.
Элира повернула к ней голову.
— О будущем рода Вейр?
— О будущем брака, — мягко поправила Селеста.
Рейнар ничего не сказал, но Элира заметила: его взгляд задержался на Селесте не с нежностью, а с оценкой. Слова посланника всё-таки дошли до него. Ткань уже начала отвергать новую невесту. Значит, каждое её движение теперь не могло оставаться просто красивым.
Элира поставила шкатулку на стол.
— Прежде чем я начну, условия повторяются здесь. При свидетелях.
Гарден вошёл с двумя плоскими футлярами и кошелем. За ним — тот самый посланник. Больше никого не было.
— Оплата, — сказал управляющий глухо, кладя кошель на стол.
Элира не притронулась.
— Пересчитает мой человек завтра утром в ателье. Сейчас достаточно печати.
Рейнар снял с пальца узкое кольцо с гербом Вейров и приложил к шнурку кошеля. Серебряный знак вспыхнул и остался на воске.
— Дальше, — сказала Элира.
— Мастерская закреплена за вами до окончания работы, — произнёс он. — Без вашего разрешения к ткани не подходит никто, кроме меня как главы рода и леди Селесты как невесты, когда это требуется обрядом.
— Нет.
Рейнар прищурился.
— Нет?
— Вы как глава рода имеете право присутствовать. Не касаться ткани без моего разрешения. Леди Селеста подходит только тогда, когда я скажу. И только на то расстояние, которое нужно для работы.
Селеста тихо рассмеялась. Не звонко, не зло — почти устало.
— Вы говорите так, будто я опасна для платья.
Элира посмотрела на чашу родового огня у стены. Пламя горело ровно, пока Селеста стояла у двери. Но когда та сделала шаг вперёд, самый край синего огня заметно просел, словно воздух над чашей стал тяжелее.
Рейнар тоже увидел.
Не мог не увидеть.
— Я говорю так, будто платье важно для вашего обряда, — ответила Элира. — Если вы хотите, чтобы оно дошло до церемонии целым, мы будем слушать ткань, а не самолюбие.
Слово было рискованным.
Но Селеста улыбнулась.
— Конечно. Я полностью доверяю вам, леди Арн.
Рядом с платьем её улыбка стала другой.
Жёстче.
Не на губах — губы остались мягкими. Жёсткость появилась в неподвижности глаз, в том, как она перестала моргать, в том, как пальцы у края накидки сжались и тут же снова расслабились. Для Рейнара она всё ещё выглядела будущей женой, мужественно терпящей резкость бывшей. Для Элиры — человеком, который понял: правила этой комнаты будут работать не в его пользу.
— Последнее, — сказала Элира. — Никто не обсуждает здесь мой развод, моё положение и мою жизнь в городе. Я не бывшая жена в этой мастерской. Я мастер Арн.
Гарден поджал губы, но промолчал.
Рейнар смотрел на неё долго. Не так, как в зале Совета. Не как на женщину, которая должна наконец склонить голову. Сейчас в его взгляде было раздражение, но рядом с ним — вынужденное внимание. Он будто впервые видел не тихую Элиру из прошлого, которую можно было остановить одним словом, а человека, который держит в руках не только иглу, но и единственную нить к разгадке.
— Принято, — сказал он.
Селеста склонила голову.
— Разумеется.
Элира открыла ларец.
Белая ткань показалась в синеватом свете мастерской почти живой. Не сияющей, как в зале Совета, не тревожной, как ночью в ателье, а настороженно спокойной. Она лежала, будто ждала, кто
