Не на ту напали. - Людмила Вовченко

Элеонора фыркнула так неожиданно, что Марта подпрыгнула.

— Госпожа?..

— Всё в порядке. Продолжай бояться тише.

Она читала дальше.

Беатрис писала, что свекровь Августа дважды пыталась убедить её продать ферму «разумным людям». Что за последние месяцы её всё чаще одолевают «мелкие неприятности, похожие на дурно организованный заговор». Что мистер Реймонд Белл, поверенный из Уэстмора, получил подробные указания по завещанию. Что ферма, дом, часть денежных средств и доходы от продажи шерсти и яблок переходят только Элеоноре, урождённой Дэвенпорт, и никому более. Что муж, его родня, кредиторы мужа и вообще любой, кто попытается действовать через него, не получают ни пенса. Что в случае смерти, отказа или исчезновения Элеоноры имущество должно перейти в ведение приюта святой Агнессы — но лишь при условии, что им будет управлять специальный попечительский совет, а не одна настоятельница.

— Ага… — пробормотала Элеонора. — Значит, тётушка никому не доверяла. Умная женщина.

Но дальше было ещё интереснее.

«Если Августа дотянется до тебя раньше, чем Белл, она попытается подсунуть тебе бумаги на заём под залог моего имущества. Возможно, долг уже заранее обговорён. Не подписывай ничего. Если подпишешь — даже будучи в законном праве, останешься нищей дурой при красивом муже. А красивый муж, как ты уже должна была понять, не заменяет ни мозгов, ни хлеба».

Элеонора медленно подняла глаза от страницы.

Вот уж да.

Прямо в сердце.

В другой жизни она тоже слишком поздно поняла, что красивый мужчина с уверенной улыбкой не становится опорой только потому, что природа не сэкономила на скулах.

Там, в современной жизни, всё было обставлено красивее. Не пощёчины — а холод. Не прямой приказ — а бесконечное невидимое «ты должна понимать». Не свекровь с кружевным воротником — а мама, которая звонила каждый день и уточняла: «Ника, ты ведь не собираешься отрывать моего мальчика от семьи?»

Слова менялись. Суть — нет.

И вот теперь, в чужом теле, в чужом веке, она сидела в гардеробной и почти злилась не на них, а на повторяемость мужского и материнского идиотизма.

— Значит, — сказала она тихо, — история у нас старая. Только интерьер поменяли.

— Госпожа? — снова испуганно пискнула Марта.

— Ничего. Разговариваю с судьбой. Она сегодня особенно тупая.

Она перелистнула несколько страниц, нашла перечень расходов и между строк — ещё одну важную вещь. Беатрис не доверяла банкам не только по капризу. В одной из записей она сухо указывала: «Наличные разделены. Часть у Белла. Часть — дома. Если Элли всё же решится бежать, первым делом пусть ищет не в доме, а в сарае за старой давильней. Но до сарая ей сначала нужно доехать живой».

Живой.

Очень оптимистичная родственница.

Элеонора закрыла дневник и посмотрела на маленький ключ. Не от главного входа, конечно. Тот был тонкий, узкий. Скорее от шкатулки, ящичка или дорожного саквояжа.

— Марта, — тихо сказала она, — где мои чемоданы?

— Вон там, госпожа.

В углу стояли две дорожные сумки и один старый саквояж. Кожа потёртая, но крепкая. Металлические уголки сбиты. На ручке — потемневшая от времени тесьма.

Элеонора встала, стиснув зубы, и доковыляла до него. Марта тут же подставила плечо, но она только коротко кивнула — не из гордости, а потому что не хотела лишний раз показывать, как болит нога.

Ключ подошёл не сразу. Она покрутила, прислушалась к тугому металлическому щелчку, открыла крышку.

Внутри лежали аккуратно сложенные вещи: пара простых платьев, чулки, нижние юбки, шерстяная шаль, гребень, молитвенник в потёртом переплёте и маленький мешочек с лавандой. Всё это было уложено так, будто хозяйка в любой момент могла сорваться в дорогу. Или мечтала о ней слишком долго.

Элеонора перебирала вещи молча, пальцы быстро двигались, привычно ощупывая швы, подкладку, карманы. На дне саквояжа ткань ложилась неровно. Она провела по ней ладонью и улыбнулась.

— Ну конечно.

Подкладка была прошита вторым слоем.

Марта снова зажала рот ладонью, когда Элеонора взяла ножницы и аккуратно распорола край.

Под тканью лежал пакет документов, перевязанный тесьмой.

Завещание.

Письмо от поверенного Белла.

Ещё два документа, написанные сухим юридическим языком, который она не любила, но уважала за конкретность. Элеонора быстро пробежала глазами главные строки и поняла главное: тётушка сыграла действительно умно. Ни муж, ни свекровь не могли распоряжаться этим имуществом без её, Элеоноры, личного подтверждённого согласия. Даже если бы она захотела взять заём, это должно было оформляться не здесь и не так. Значит, бумага, которую ей пытались подсунуть, была или мошенничеством, или ловко составленной кабалой.

— Вот теперь, — сказала она тихо, — у нас не просто склочные родственнички. У нас прям полноценная шайка.

Она аккуратно завязала бумаги обратно.

— Марта, у тебя хорошая память?

— Я… стараюсь, госпожа.

— Прекрасно. Тогда слушай и запоминай. Если сегодня ночью я исчезну, ты ничего не знаешь. Если тебя будут спрашивать, ты спала. Если тебя будут бить, плачь громче, но не выдумывай. И главное — ты этих бумаг не видела.

Марта смотрела на неё так, будто одновременно хотела поклониться и упасть в обморок.

— Вы… правда хотите уйти?

Элеонора медленно повернула к ней голову.

— Милая, — сказала она, — меня в этом доме пытались обворовать, запугать, а потом, возможно, ещё и убить. У меня нет здесь ни любви, ни уважения, ни нормальной еды, ни приличных платьев. Я не просто хочу уйти. Я очень хочу уйти.

Марта нервно облизнула губы.

— Но куда?

Элеонора подняла завещание и потрясла им.

— К тётушке. Точнее, к тому, что она мне оставила.

— Но у вас нога…

— А у