Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс
С глухим стуком она упала на холодную, твёрдую поверхность. Боль пронзила колени, острая и яркая, но почему-то казалась… чужой. Отстранённой. Будто кто-то другой должен был чувствовать её, а она лишь наблюдала со стороны.
— Где я?.. — её голос сорвался с губ и разнёсся эхом, возвращаясь к ней же из темноты шепотом, полным насмешки.
Она подняла голову. Перед ней была библиотека Архайона, но всё в ней было… неправильным, искажённым. Книжные полки изгибались неестественными волнами, словно их выдули из жидкого стекла. Названия на корешках книг плясали перед глазами, буквы перетекали, меняясь местами, складываясь в неведомые, пугающие слова.
— Приветствую в твоём истинном доме, — раздался голос. Из-за перевёрнутого вверх ногами стола вышла… она сама. Только с холодными золотыми глазами и волосами белыми, как первый зимний снег.
Эстрид отпрянула, ударившись спиной о изогнутую полку:
— Ты… Это невозможно!
— Всё возможно, — улыбнулось её отражение, и в улыбке не было ни капли тепла. — Здесь, на краю реальности. Здесь ты наконец видишь правду без покровов.
Эстрид потянулась к ближайшему канделябру. Чёрные свечи горели неестественным, синеватым пламенем, не дававшим света, а лишь поглощавшим очертания.
— Не трогай, — мягко предупредило отражение. — Они горят твоими воспоминаниями. Каждая один день из твоей прошлой жизни. Смотри.
Действительно, внутри языков холодного пламени мелькали, как в калейдоскопе, образы: вот она, маленькая, качается на качелях; вот смущённая улыбка первого поцелуя; а вот острый, как лезвие, момент предательства в дверном проёме…
— Прекрати! — Эстрид с силой швырнула канделябр на пол. Он разбился с мелодичным, хрустальным звоном, и пламя угасло, оставив после себя запах пепла и грусти.
— Ты злишься, — констатировало отражение, не моргнув. — Хочешь увидеть, почему?
Оно махнуло рукой, и стены библиотеки поползли в стороны, открывая бесконечный коридор, стены которого были сплошь из зеркал. В каждом разная версия её самой.
В одном она была ребёнком с пустыми, тёмными глазницами: «Мама сказала не плакать. Я больше никогда не плакала.»
В другом древней старухой с чешуёй вместо морщин: «Они все умерли. Я осталась одна. Ждать.»
— Кто вы? — прошептала Эстрид, чувствуя, как подкатывает тошнота и кружится голова.
— Мы — ты, — ответили хором все отражения, их голоса сливаясь в жутковатый унисон. — Те, кем ты могла бы стать. Или те, кем ты никогда не станешь. Мы дороги, которые ты не выбрала, и тени, которые ты отбрасываешь.
Шаш и ещё шаг. С каждым движением по этому зеркальному аду голоса в её голове становились громче, настойчивее:
— Эстрид, хватит быть такой чувствительной! — голос матери, строгий и усталый.
— Я люблю тебя, но… — голос Марка, такой родной и такой лживый в последний момент.
— Ты не та, за кого себя выдаёшь, — голос Архайона, холодный и оценивающий в первые дни.
— Замолчите! — она вжала ладони в уши, закрыла глаза, но шепоты просачивались сквозь кожу, заползали в слуховые проходы, оседали в мозгу тяжёлым, ядовитым налётом.
Отражение с белыми волосами наблюдало за её агонией с холодной, отстранённой улыбкой:
— Бесполезно. Это не мы. Это твои собственные мысли. От себя не убежишь, куда бы ты ни бросилась.
Эстрид рухнула на колени. Слёзы, горячие и солёные, капали на мраморный пол, но вместо прозрачных лужиц оставляли после себя маленькие, смолисто-чёрные пятна.
— Что ты хочешь от меня⁈ — её крик, полный отчаяния и ярости, на мгновение разорвал липкую, давящую тишину этого места.
Отражение приблизилось, наклонилось. Его лицо оказалось в дюйме от её лица. Глаза-золотые монеты смотрели прямо в душу.
— Признай, ты знаешь правду. Ты всегда её знала.
И вдруг все зеркала в бесконечном коридоре разом показали одно и то же: богиню Астрарью, её лицо, искажённое горем, склонившееся над телами мёртвых драконов, над которыми она безвольно простирала руки.
— Нет… — простонала Эстрид, отворачиваясь.
— Да, — настаивало отражение, и его голос стал твёрдым, как сталь. — Ты не жертва обстоятельств. Ты их причина. Твоя сила, та самая, что ты носишь в себе, убивает их. Она всегда убивала. Это не дар. Это проклятие и ты его сосуд.
Внезапно одно зеркало в конце коридора засияло чистым, тёплым золотым светом. В нём был Архайон. Не чёрный и не золотой, а просто такой, каким она его знала теперь. Он бил когтями по невидимой преграде, его пасть была раскрыта в беззвучном рыке, а в глазах горела не ярость, а чистая, неистовая решимость.
— Он пришёл за тобой, — констатировало отражение. — Готов сжечь миры. Но если ты уйдёшь с ним отсюда, если ты сбежишь от своей сути, они все умрут. Все драконы. Ты знаешь, что делать. Ты всегда знала.
Эстрид медленно подняла дрожащие руки перед лицом. В них уже пульсировал, рвался наружу тот самый золотой свет, чистый, древний, страшный в своей мощи.
— Как это остановить? — её голос звучал чужим, низким, эхом отражаясь в тишине. — Как разорвать цепь?
Отражение улыбнулось ей в последний раз улыбкой, полной странной, почти материнской печали.
— Ты уже знаешь ответ, дитя. Ты всегда его знала.
И оно растворилось в воздухе, как дым, оставив Эстрид наедине с бесконечными зеркалами, с отражением Архайона в одном из них и с самым страшным, невыносимым выбором в её жизни.
Глава 15
Архайон стоял перед осколками проклятого зеркала, его чёрная чешуя тускло отражала мерцание последних, догорающих свечей в опустевшей библиотеке. Кровь, тёмная и густая, капала с его раскрошенных когтей, он бил по не поддающейся поверхности снова и снова, но трещина лишь пульсировала в ответ, как живая, дышащая рана.
— Эстрид!
Его рык, полный ярости и ужаса, сотряс древние стены, но ответа не последовало. Только тишина, густая, давящая, как свинцовое предгрозовое небо.
Он знал, куда её забрали. Знал, что за тварь утащила её в глубину. И он знал, цена какого ужаса потребуется, чтобы шагнуть вслед за ней.
Архайон опустился на колени перед осколками, его мощные крылья беспомощно распластались по каменному полу, словно тень гигантской, подстреленной птицы.
— Dra'ak fen mor'eth…
Старые слова, запретные. Слова призыва и расплаты.
Он провел остриём когтя по своему запястью — чёрная кровь хлынула, не алая, а именно чёрная, как его скорбь, и закипела, коснувшись стекла.
— Vas'khar nor drek…
Кровь впиталась в осколки, и трещина засветилась зловещим багровым светом. Но зеркало не открылось. Оно требовало больше. Большей жертвы и боли.
— Ты окончательно сошёл с ума.
Голос, жёсткий и напряжённый, раздался из разрушенного дверного проёма. Дразир стоял на пороге, его синяя чешуя тускло
