Не на ту напали. - Людмила Вовченко

Это уже задело. По-настоящему. Муж шагнул так резко, что чай в чашке дрогнул.

— Ты переходишь границы.

— Интересно, где они у вас проходят? До пощёчины или после?

Ника видела, как свекровь оценивает ситуацию. Эта женщина не любила хаос. Значит, хаос — оружие. Ника это запомнила.

Она поставила чашку. Слишком спокойно для собственного состояния. Голова слегка плыла, и от этого всё вокруг казалось даже чётче: тёмный узор на ковре, складка у манжета свекрови, маленькое пятно воска на серебряном подсвечнике, то, как муж бессознательно поправил рукав после того, как был вынужден отступить назад. Люди всегда выдают себя мелочами.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим, я действительно ничего не помню. Ни дом. Ни вас. Ни зачем мне что-то подписывать. В такой ситуации разумный человек сначала объяснил бы жене, что происходит, а не лез бы к ней с бумагами. Так что либо вы неразумны, либо бумага была выгодна не мне.

Никто не ответил.

Вот так. Точно.

Ника взяла печенье. Сухое, ломкое, сладковатое, пахнущее маслом. Откусила и неожиданно для себя едва не застонала от удовольствия — не потому, что было вкусно, а потому что она со времени того злосчастного дома ничего толком не ела. Организм тут же напомнил о себе урчанием в животе.

Муж услышал. И, о чудо, впервые за весь разговор на его лице мелькнуло не высокомерие, а нечто почти человеческое — то ли удивление, то ли неловкость.

— Ты не ела? — спросил он.

Ника медленно подняла глаза.

— Представьте себе. После того как меня ударили, я была немного занята.

Он отвёл взгляд. Свекровь же, напротив, ещё сильнее собралась.

— Марта, принеси бульон, — сказала она.

Ника едва не расхохоталась от этой внезапной семейной нежности.

— Поразительно. Значит, если достаточно огрызаться, меня здесь даже кормят.

— Ты ведёшь себя недостойно.

— А вы очень достойно морите меня голодом? Потрясающие стандарты.

Через несколько минут Марта принесла поднос с бульоном. Тонкий фарфор, серебряная ложка, запах курицы, кореньев, петрушки и лаврового листа. Горячий пар поднимался вверх, смешиваясь с воском и дымом камина. Ника взяла ложку. Рука дрожала сильнее, чем ей хотелось бы. Но бульон оказался крепким, жирноватым, настоящим — и после третьей ложки мир действительно стал выстраиваться по местам.

Она ела молча.

Свекровь ждала.

Муж стоял с видом человека, которого жизнь оскорбляет уже просто фактом существования других людей.

Ника допила половину и отставила чашку.

— Благодарю, — сказала она Марте, и снова будто короткая искра пробежала по лицу девушки.

— Теперь, — произнесла Ника, — раз уж мы немного смягчили семейную драму супом, я хочу увидеть свои вещи.

Свекровь подняла подбородок.

— Зачем?

— Потому что я не доверяю людям, которые лгут мне в лицо и требуют подпись.

— Ты переходишь все пределы.

— Нет, — тихо сказала Ника. — Я только вышла из комнаты.

Муж вдруг коротко усмехнулся. Ника быстро повернула к нему голову. На мгновение ей показалось, что он тоже не ожидал от себя этой реакции. Улыбка тут же исчезла, словно он испугался собственных губ.

Интересно.

Очень интересно.

Значит, не всё там пусто. Значит, его можно выводить из роли, если бить точно. Но не сейчас. Сейчас он ей ещё был неприятен на уровне инстинкта: слишком быстро бьёт, слишком легко унижает. Такой человек может нравиться только до первого настоящего разговора.

Свекровь уже всё заметила.

Конечно, заметила.

И это её сделало ещё опаснее.

— Твои вещи никуда не денутся, — сказала она.

— Вот как раз это мне и нужно проверить.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Наоборот. Очень пойду.

Ника взялась за подлокотники и медленно поднялась. Мир покачнулся. Она сжала челюсть, не позволяя лицу выдать слабость. Палка была рядом, Марта тут же подала её. Ника кивнула, опёрлась и встала прямо.

— Элеонора, — произнёс муж предупреждающе.

— Нет, — сказала Ника. — Вот тут давайте остановимся. Если вы хотите кричать — кричите на портреты. Они у вас тут, кажется, привычные. А меня либо пропускают, либо я устрою вам такой вечер, что весь дом узнает, как именно вы обращаетесь с больной женой. И судя по лицам слуг, им давно не хватало развлечений.

Она блефовала лишь отчасти. Голос у неё и правда был ещё слабоват. Но уверенности хватало за троих.

Свекровь смотрела на неё так, будто мысленно уже выбирала, каким именно ядом её удобнее поить — медленным или быстрым.

— Марта, — сказала Ника. — Веди.

Марта бросила быстрый взгляд на хозяйку. Ника уловила этот взгляд и тут же поняла, насколько здесь всё завязано на позволении. Ни один шаг — без молчаливого разрешения сверху. Прекрасно. Значит, разрешения придётся ломать.

— Марта, — повторила она мягче, — это просьба, не приказ. Но я была бы благодарна.

Последнее слово сделало больше, чем угрозы.

Девушка расправила плечи. Совсем чуть-чуть.

— Да, госпожа, — сказала она и двинулась к двери.

Свекровь не остановила.

Иногда победа — это просто момент, когда тебя не успели остановить.

Коридор за залом был шире и холоднее. Здесь пахло известью, полированным деревом и сыростью из дальних углов. На стенах висели гравюры с охотничьими сценами: люди на лошадях, собаки, олени. Ника шла медленно, опираясь на палку и стараясь не дышать слишком глубоко. Пол под ногами чуть поскрипывал. Где-то дальше тикали часы. Сквозняк тянул из-под дверей так, будто дом не топили толком уже полвека.

— Марта, — тихо спросила она, когда они свернули за угол, — этот дом всегда такой… обиженный на жизнь?

Марта непонимающе оглянулась.

—