Всеслава - Тина Крав

Как только долг отработаю. Жить заново начать хотел на родной земле, — он обернулся к Славе, глядя на нее потемневшим взором, — потом тебя встретил. Мы тогда у вас в деревне были. Я тебя в кузне впервые увидел. Потом, все три дня, что у вас стояли, наблюдал. Как с сестрицами общаешься. Как по хозяйству хлопочешь. Ты меня не замечала. А я и не стремился к большему. Понимал, что в любой момент к Марене уйти могу. Тебя вдовой оставить. Да и не пошла бы ты за меня. Я для тебя иноземцем тогда был. А ты мне глянулась. Вроде бы не красава, но в глазах — огонь. И сила. Другие рядом с тобой терялись.

— И ты остался, — проговорила она. Искро кивнул и разжав ладонь посмотрел на кольцо.

— Остался, — ее щеки вспыхнули под его взглядом. — Потом отца твоего у князя увидел. Сам в охрану стал, чтобы разговор их слышать. Думал про тебя что узнаю. Может уже мужняя, так и мне бы легче стало. А там вон как обернулось… Когда князь с твоего тятеньки долг вернуть не смог, потребовал, чтобы он одну из дочерей ему отдал. Мол за хорошую службу Гостомыслу ее отдаст. Да оказалось сестрицы твои просватаны. Ты одна оставалась, — она опустила взгляд вниз. — Я всю ночь не спал, думал, как мне тебя вызволить. Уж лучше участь вдовы, нежели рабы в услужении Гостомысла.

— Он меня продать хотел, — тихо произнесла Слава. Он кивнул.

— Так бы и было. Потом. Сначала бы он… — Искро стиснул зубы и замолчал. Отвернулся. Слава понимала, что он недоговорил.

— Я к тятеньке твоему пошел, — наконец продолжил он. — Открылся. Все про себя рассказал и про то, что глянулась ты мне. Да он сказал, что упрямая ты. Не пойдешь добровольно замуж за иноземца. Тогда я и придумал, как сделать так, чтобы и у князя тебя забрать, и чтобы выбора у тебя не было, — он вновь обернулся к ней. — Прости. Но не мог тебя другому отдать. Уже не мог, — добавил он тихо. Слава пораженно смотрела на него.

— Значит, тогда в лесу, когда я тебе про Услада рассказывала…

— Я уже знал про него, — кивнул Искро, — специально в городе за ним следил. Я бы тебя к нему отпустил, — в его глазах мелькнула боль. — Думал, раз любы вы друг другу, ничего у нас не будет. Да он за дочерью пекаря ухаживал. — Искро шагнул к ней и надел ей на шею плетеную бечёвку с кольцом. Ее руки взметнулись вверх. Он заметил ее рассеянный взгляд и легко коснулся ее щеки своей ладонью. — Прости, Слава, но, хоть и были мы с тобой знакомы совсем мало, запала ты мне в душу. Не мог я тебя ему отдать. Сгубил бы он тебя… — его взгляд опустился на ее кулаки, сжавшие у шеи рубаху, — хотя и от меня ты мало добра видела.

— Нет, не так! — вскрикнула девушка, делая шаг к нему. Схватила его за руку, выше локтя, — я злилась по началу, бунтовала. Но видела твою заботу. Твою ласку. Просто показывать этого не хотела. Но потом попривыкла к тебе. Скучала, когда надолго уходил. А потом Услад появился. Он с ватажниками связался. И с волкодлаками. Князь нас разлучить хотел. Вот и подослал его тогда ко мне. Я не обманывала тебя. Верна я тебе, Искро… И ребенок твой был…

Его лицо побледнело.

— Знаю, — прохрипел он, — видел, что ты на такое не способна. Но ревность глаза застилала. Я простить себя не смог. За те слова, что перед походом бросил.

В ее глазах заблестели слезы, и разжав кулаки она протянула к нему руки. Искро поймал ее взгляд, привлекая к себе в немного грубоватой ласке. Так они и стояли, прижавшись другу к другу в лучах весеннего солнца. Ее пальцы вцепились в его свиту, а его руки едва касаясь поглаживали ее по спине.

— Я зла не держу. Отболело давно. Только шрамы остались на душе да на теле, — ее взгляд был полон горечи, — век свой как-нибудь проживу. Может и не долго осталось.

Она отвернулась и отошла в сторону. Искро смотрел на нее, впитывая в себя ее исхудавшую, изможденную фигурку, все ещё не в силах поверить, что она жива… Жива… Его Слава… Он понимал, о чем она говорит. Жизнь калеки теряла цену. Зачастую они становились объектом злого преследования. Да и в семьях могли убить соплеменника, ставшего обузой. Особенно в тяжелые, голодные времена. Но его это не волновало. У него никогда не было семьи. Кроме тех нескольких месяцев, когда они были вместе. А Слава никогда не станет для него обузой. Не ее вина, что так все сложилось. И не ей страдать от этого. Он шагнул к ней. Она подняла к нему голову, опалив его огнем своих глаз.

— Не надо, Искро, — ее улыбка была печальна, — ты совершишь ошибку, вернув меня. Позволь мне уйти. У нас теперь разные пути — дороги.

Он стиснул кулаки.

— Я сам решу, какой дорогой мне идти, Слава, — твердо произнес он, не отводя своего взгляда в сторону, — у нас с тобой одна дорога. Один путь. И начинается он не сейчас. И не здесь. Он тогда, в лесу начался, когда ты мне в руки упала. Смирись.

Она покачала головой.

— Ты очень скоро об этом пожалеешь.

— Я много, о чем жалею, Слава. Но я никогда не пожалел, что взял тебя в жены. И теперь тебе от меня никуда не деться. Я в дружине у Добрыни служу. Изба у меня есть. А вот хозяйки нет. И хозяйства тоже. Но теперь обзаведемся. Кур купим. И корову. И котят с щенятами тебе подарю. Люди в этих местах добрые. Отзывчивые. Примут тебя, Славушка. Как жену мою примут.

— Ты уже не степняк?

Он подошел к ней, обхватив ее лицо ладонями

— Вятич, я Слава. Как и ты.

Она смотрела в его глаза, медленно погружаясь в их глубину.

— Мне сложно за хозяйством смотреть. Не смогу я теперь.

— Так я на что? — усмехнулся Искро. — До десяти лет за коровами ходил и цыплят по двору гонял, — он нежно отвел в сторону ленты