Всеслава - Тина Крав

только не было! И гладкий атлас, и нежнейшие шелка, доставленные с востока. И льняная, привычная ее взгляду ткань. Ленты, бусины, бисер. Ее глаза загорелись, когда Слава осторожно коснулась нежного атласа. Искро с интересом за ней наблюдал. Она стояла, прислонившись здоровым бедром к столу, перебирая ткани, прикладывая отрезы к груди, скользя по ним пальцами.

— Можешь выбрать, что тебе надо, — подошел к ней Искро, — дома нашьешь себе одежды.

Слава с благодарностью обернулась к нему, ослепляя его своей улыбкой. Родная…

— Искро, мне на первое время достаточно пары отрезов вот этого и этого, — она указала на льняную ткань, — а еще вот это, — она взяла отрез и приложила к его груди, — тебе пойдет такая рубаха. А еще вон те ленты и нити. И бусины… Вон те… — девушка увлеченно потянулась к коробке, совершенно позабыв про искалеченную ногу. Острая боль, пронзившая ее, заставила ее громко вскрикнуть и, не среагируй Искро быстро, не перехвати девушку поперек талии, рухнула бы она на пол. Улыбка медленно сползла с ее лица, а в глазах появилась обреченность.

— Не надо ничего, Искро, — уперевшись ладошками в его грудь проговорила она, — мне моей одежды достаточно.

Он перевел взгляд с нее на ткани и вновь посмотрел на нее.

— Но мне то рубаху пошьешь? — тихо спросил он. Слава подняла на него растерянный взгляд и кивнула, — тогда подожди здесь, — он помог ей доковылять до небольшого табурета и осторожно опуститься на него, вытянув ногу вперед. Его взгляд скользнул по ней и развернувшись Искро вернулся к лавочнику, тихо наблюдающему за ними. О чем-то переговорив с ним, Искро кинул ему несколько монет и вернулся к Славе. Девушка грустно смотрела на улицу, сквозь давно не мытое окошко.

— Идти можешь? — негромко спросил Искро опуская руку на ее плечо. Она кивнула, глядя на его протянутую ладонь. Вздохнув, девушка вложила в нее свои пальчики и, поддерживаемая сильной рукой, аккуратно поднялась.

— Сейчас посидишь в лавке, а я быстро. Только не смей уходить, — Искро остановился, развернув ее к себе лицом, — я недолго. И потом сама знаешь. Я тебя все равно найду, Славушка. Так что не трать зря ни свои силы, ни моё терпение. Ладно?

— Ладно, — кивнула она, последовав за ним в небольшую лавочку, наполненную ароматами свежевыпеченного хлеба. Усевшись за дальним столом, она смотрела, как Искро несет ей крынку с молоком, тарелку с варёной репой и несколько ржаных лепешек.

— Давай — ка, чтобы не скучала, — поставив принесенные блюда на столе, произнёс Искро, — ты репу раньше любила.

— Я и сейчас ее люблю, — невольно улыбнулась девушка, — но мне столько не съесть. Давай со мной?

— Потом, Славушка. Ты ешь, — его взгляд скользнул по ее худощавой фигуре, — тебе сил набираться надо. Нам в дорогу поутру.

— Ты так скоро уедешь? — в ее голосе прозвучали грустные нотки, которые ей не удалось скрыть.

— Мы, Слава. Мы. Ты едешь со мной.

Она вскинула голову, в знакомом жесте, встречая его улыбку. Он кивнул на стол и убедившись, что она начала есть, направился к выходу. Слава с удовольствием съела всю репу и даже вымакала тарелку кусочком лепешки. Давно она так вкусно не ела, думала девушка, протягивая руку к крынке. Иноземная речь заставила ее замереть и оглядеться. Кроме нее, пожилой женщины — торговли, да двух мужиков никого не было. Вот они-то и глаголили по иноземному. Слава оставила крынку, прислушиваясь к разговору и пытаясь понять их речь. Но увы. Она была ей не знакома. Скрипнувшие петли тяжёлой двери, заставили ее отвлечься и обернуться. Искро шел к ней, держа в руках трость. Следом за ним шел мужчина, половину лица которого закрывала густая борода. Одетый в портки ярко-красного цвета с нашитым по бокам жемчугом. Поверх просторной нижней рубахи, надета свита, украшенная бархатом с золотым узором на шелковой основе.

Слава вопросительно посмотрела на мужа.

— Это Добрыня, местный воевода, — протягивая ей деревянную трость представил товарища Искро.

Опираясь на стол одной рукой, она поднялась, склоняясь в поклоне. Руки мужа легли на ее талию, поддерживая и не давая упасть. Слава с благодарностью посмотрела на него.

— Значит, ты Всеслава, — широко улыбаясь спросил Добрыня, глядя на нее из под кустистых бровей, — может расскажешь, что с тобой случилось, а то Искро только отмалчивается. Да по-глупому улыбается. Я его никогда таким не видел.

Мужчины уселись за столом. Искро одобрительно посмотрел на пустую тарелку и полупустую крынку. Отломив кусок недоеденной лепешки, отправил его в рот.

— Да особо рассказывать нечего, — тихо ответила Слава, — в плен попала.

— Но смогла вернуться, — в голосе Добрыни звучало восхищение. Слава вспомнила, что когда-то Искро наказывал ей разыскать этого Добрыню, коли с ним, что случится. Девушка скосила глаза на мужа. Он внимательно слушал ее, не сводя с неё своих загадочных глаз.

— Смогла, — Всеслава посмотрела на свои руки. Знали бы они чего ей это стоило! Ладонь мужа мягко накрыла ее стиснутые пальцы. Слава медленно повернула к нему голову, встретив его понимающий взгляд. Конечно, кто же ее поймёт, как не он сам, проживший в плену столько лет. Принимающий участие в набегах. Знающий всю изнанку той жизни.

Слава погрузилась в невеселые воспоминания, позволив мужчинам спокойно обсудить предстоящее возвращение. Из разговора, Слава поняла, что Искро купил повозку, так как дорога была не близкой, а пройти столько ей будет сложно. И вот сейчас, она сидела в повозке, в окружении, завернутых в бумагу, тканей, купленных ее мужем. Слава с волнением ждала, когда сможет начать шить. Ей очень хотелось пошить Искро рубаху. Из небесно — голубого атласа. Украсить нежной обережной вышивкой и золотой каймой. Ему она очень пойдёт.

Он снова привёл ее в комнату, в придорожной избе, где они ночевали прошлую ночь. Затем ненадолго ушел, оставив ее одну. Ей этого времени хватило, чтобы быстро обмыться и вновь одеться. Ее искалеченную ногу со следами ожогов он видел. Не стоит ему видеть остальное. Вернулся он довольно быстро. Развернул на столе принесенную одежду — расшитую рубаху и сарафан. Сверху лег красивый повойник и сверкающие в лучах заходящего солнца височные кольца, семилопастные усерязи. Она смотрела на него раненой птицей.

— С утра наденешь, — он окинул ее изучающим взглядом, — а теперь