Жена тёмного бога - Элис Айт
Стоит драконам в Барайшате, самом крупном государстве Атлики, ослабить вожжи власти, и воцарится хаос, который поглотит весь континент и ударит по десяткам населяющих его волшебных рас. Это никак нельзя назвать восстановлением баланса.
Я не знала, кто подсказал Хашиму безумную мысль отправиться за помощью в султанат. Первый принц при рождении был награжден чешуей черного, священного для драконов цвета. Возможно, он с детства поклонялся богине бескрайнего неба Химат, и это она, устав томиться с другими богами, подсказала ему идею, как спровоцировать Аштара. Ей-то что с того, что убьют хоть половину ее детей? Она всегда может создать новых. Когда освободится, конечно же.
Или все это подстроил Джайхад, жестокий бог гашишшинов. Его воплощения свободно гуляли по миру, как Аннатэ и Тахата, и он любил кровопролитие ради кровопролития.
Или это мог быть любой из десятков других богов, которым надоело сидеть взаперти, пока смертные развлекаются без них.
Что я знала точно – явит сейчас Аштар мощь Тахата или сдержится в последний момент, баланс будет нарушен. Не в одну сторону, так в другую: если драконы вырежут всех дроу и Хашим боевым маршем пройдет по Хелоту, ничего хорошего не выйдет.
Что ж, может, и неизвестно, кто из богов использовал Хашима, зато было вполне очевидно, что Ланона использовала меня, только для противоположной цели. Может, будь во мне больше Аннатэ, я бы возмутилась и поступила наперекор…
Но я – это я, а не какая-то там богиня.
– Ланона, – прошептала я. – Время исполнить договор.
Где-то далеко, возможно, лишь в моем разуме, раздался мелодичный женский смех.
Глаза-звезды Тахата резко угасли, приобретя обычный для темного эльфа цвет, тьма вокруг Аштара развеялась, а мои руки, наоборот, наполнила невероятная мощь.
Яростная энергия текла по моим венам, заставляя сердце заходиться в бешеном темпе. В этот миг я могла сотворить что угодно: пролететь под облаками, осушить целое море, да хоть перевернуть весь мир с ног на голову. И в то же время не могла. Эта сила была предназначена совсем для другого. Используй я пусть и самую маленькую капельку для себя, поток мгновенно иссяк бы, а моя жертва оказалась потраченной зря.
Энергия бурлила и требовала выхода. Меня окутало белое сияние, усиливающееся с каждым мигом. Кружащие над дворцом барайшатцы стали разворачиваться ко мне.
Я привлекала внимание. Хорошо. Пусть видят, кто станет концом их славы.
– Сияй, Мэль. Сияй, – усмехнулась я сама себе и взмахнула руками, поднимаясь в воздух.
Левитация при такой мощи не доставляла никаких проблем. Вдобавок благодаря Аштару и его шаловливым фантазиям у меня уже был опыт парения. Я без труда взлетела над крепостной стеной, став вровень с драконами. Купол больше не загораживал обзор, и передо мной полностью открылась вся панорама Эсаргоса. Испускаемый мной свет отсюда мог достичь абсолютно любой точки города.
И я засияла.
Драконы из Барайшата, которых касалось это сияние, замирали на миг, затем разворачивались и улетали прочь, как можно дальше из города. Два ящера, которые разделывались с остатками гвардии возле спуска в цистерну, повернули друг к другу окровавленные морды, удивленно моргнули и взмыли в небо, последовав за сородичами. Элая и других защитников Эсаргоса свет мягко огибал и устремлялся дальше, распространяясь по улицам, проникая в дома и разгоняя тьму из каждого уголка.
Обладая этой силой, я могла выжечь в разумах любой приказ. Людей – заставить поклоняться мне и строить в мою честь храмы. Драконов – дружно опуститься на морское дно и пускать оттуда пузырьки на поверхность, пока не придет естественный срок окончания их жизни. И все проблемы были бы решены, по крайней мере на ближайшие лет пятьдесят.
Однако поступи я так, и это значило бы, что я признаю себя богиней. Только боги могут влезать в чужие разумы. Я не собиралась этого делать, но ведь никто не запрещал мне наложить необычайно стойкую иллюзию, верно?
В каждом правиле можно найти лазейку. Это тоже одна из хитростей, которым учили в Хелсаррете.
Барайшатцы вернутся домой и разнесут весть о том, что Сенавию охранят настолько могущественные силы, что лучше отбросить всякую мысль о вторжении.
Сердца берзанцев немного смягчатся, глухая ненависть к драконам поутихнет, и они увидят, что с сенавийцами вполне можно мирно сотрудничать.
Сенавийцы, напротив, к своему удивлению обнаружат, что дроу не такие уж плохие ребята. Они спасли всю столицу, уведя ее население в секретный тоннель. Своевременно придумали!
Оба народа поймут, что Элай – самый лучший король, которого они только могли получить. Ведь он в самом деле отличный мужик, и главное – не ломает то, что и так работает. Его королевский маг хоть и молод, зато перспективен и совершит еще немало подвигов во славу Сенавии.
А божественные воплощения Аннатэ и Тахата… Существовали ли они вообще? Видел ли их кто-нибудь? Или были всего лишь темный эльф, талантливый полководец, вдохновивший свой народ совершить самую опасную аферу в истории, и его возлюбленная, хозяйка кофейных плантаций, которая поверила в мечту избранника и поддержала его? А что до многочисленных чудес, которые их сопровождали, так ведь на их стороне находился такой великий маг, как Хведер!
Конечно, мне не удастся убедить в этом всю страну. Иллюзии подвергнутся только те, кто находится поблизости и кого способно достичь исходящее от меня сияние, так что в Тайезе, Хелсаррете и Берзане будут прекрасно все помнить. Но когда вернутся другие, они бросят семена сомнений, которые взойдут на благодатной почве слухов, сплетен и домыслов.
Баланс из правды и лжи будет соблюден.
За каких-то несколько минут небо над Эсаргосом почти очистилось от драконов. Барайшатцы покинули город, а сенавийцы во главе с Элаем приземлялись и растерянно оглядывались, все еще находясь под властью чар.
На это истратилось столько моих сил, что левитация начала слабеть. Я медленно опустилась обратно на крепостную стену, рядом с таким же недоумевающим Хведером, который пустыми глазами смотрел в пространство перед собой.
Энергии остались крохи. Но над дворцом все еще держался крупный черный дракон с оскаленной пастью. По его шкуре проходили странные синеватые разряды, будто маленькие молнии, а в золотых глазах, таких же, как у его брата, полыхала ненависть.
Хашим взмахнул крыльями и со скоростью пустынного ястреба кинулся на меня. Я невозмутимо
