Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос
— Но в данном случае вы пытаетесь принести в жертву меня, а я этого не потерплю. До свидания, мама. — Скарлетт вышла из дома и судорожно вдохнула свежий воздух.
Констанс вышла следом за ней и закрыла за собой дверь.
— Похоже, придется менять билеты на поезд. Наши были на завтра.
Скарлетт не знала, чем заслужила такую прекрасную сестру, но все равно крепко ее обняла.
— Как ты смотришь на то, чтобы подать заявление о переводе?
Глава одиннадцатая
Ной
Скарлетт, моя Скарлетт,
В мире нет слов, чтобы описать, как сильно я по тебе скучаю. Жаль, что нельзя прилететь к тебе прямо сейчас, пусть всего лишь на несколько часов. Но уже скоро ты будешь со мной, и эта мысль согревает меня и дает силы держаться. В такие тоскливые вечера, как сегодня, я спасаюсь мечтами: представляю нас дома, в Скалистых горах, под мирным небом. Я научу Уильяма ориентироваться в лесу и ловить рыбу. Ты сможешь спокойно писать свои книги и делать все, что захочешь. И мы будем счастливы. Очень счастливы. Мы заслужили покой и счастье, ведь правда? Но я не жалею, что пошел добровольцем на эту войну. Иначе я не узнал бы тебя…
Она захлопнула дверь у меня перед носом.
Просто взяла и захлопнула дверь у меня перед носом.
Я сделал глубокий вдох, отмечая особое жжение в легких, всегда сопровождающее подъем на большую высоту. Из всех вариантов возможного развития событий, которые я представлял по дороге, такого я точно не предусмотрел.
Решение пришло, когда я перечитывал письма Скарлетт и Джеймсона. Он сумел побороть сопротивление Скарлетт, потому что был рядом. Потому что тогда, в Мидл-Уоллопе, не отпустил ее чемодан и добился свидания. Так что я тоже собрал чемодан и взял билет на самолет.
Я унял раздражение, поднял руку и постучал снова. К моему удивлению, Джорджия открыла дверь.
— Как я уже говорил, бросить трубку теперь будет… — Я осекся, слова встали поперек горла.
Что-то было неладно. Джорджия выглядела… совершенно раздавленной, словно ей только что сообщили новость, которую нужно выслушивать сидя. Все такая же ослепительная красавица, только болезненно бледная, в лице ни кровинки, а глаза — эти невероятные голубые глаза — тусклые и пустые.
У меня что-то сжалось в груди, и я тихо спросил:
— У тебя все в порядке?
Она секунду смотрела прямо сквозь меня.
— Что тебе нужно, Ной?
Определенно что-то стряслось.
— Можно войти? Обещаю не говорить о книге. — Во мне всколыхнулось неодолимое желание защитить Джорджию, исправить все, что ее так задело.
Джорджия наморщила лоб, но кивнула и отступила от двери.
— Пойдем, сделаем тебе чай.
Уж не замешан ли тут Дамиан?
Она снова кивнула и провела меня по коридору в просторную кухню. Я изо всех сил держался — так и хотелось положить руку ей на поясницу или стиснуть ее в объятиях. В объятиях?
Я еще не бывал в глубине дома, но кухня полностью соответствовала тому, что я уже видел. Оформленная в тосканском стиле, с деревянными шкафами коньячного цвета и темными гранитными столешницами. Дверцы шкафов украшала резьба, но без излишеств. Бытовая техника была современная, профессионального уровня. Единственное, что выбивалось из общего стиля, — слегка выцветшие открытки с репродукциями произведений искусства, приколотые к пробковой доске на стене.
— Я все сделаю, а ты садись. — Я указал на высокие табуреты у кухонного островка.
— Это должны быть мои слова, разве нет? — сказала Джорджия, отводя взгляд.
— Давай притворимся, что мы поменялись ролями.
Я подошел к плите, приметив чайник, который стоял на дальней конфорке. К моему облегчению, Джорджия села и положила руки на стол. Я убрал ключи от арендованной машины в правый карман, наполнил чайник водой, вернул его на плиту и включил газовую горелку. После чего приступил к поискам.
Я открыл три шкафа, прежде чем нашел то, что искал.
— Есть какие-то предпочтения?
Джорджия посмотрела мимо меня на аккуратно расставленные на полке коробки с чаями.
— «Эрл Грей», — сказала она.
Там же на полке стоял мед в пластиковой бутылочке в виде медведя. Что-то мне подсказало, что его тоже надо переместить на стол.
— А ты сам не будешь? — Джорджия указала глазами на единственный чайный пакетик.
— Я больше по горячему шоколаду, — признался я.
— Но ты делаешь чай.
— Мне показалось, тебе это нужно.
Она нахмурилась, отчего между ее бровями пролегли две вертикальные морщинки.
— Но почему ты… — Она умолкла и покачала головой.
— Что «почему»? — Я встал прямо напротив нее и уперся ладонями в столешницу.
— Не бери в голову.
— Так что «почему»? — повторил я. — Почему я о тебе забочусь?
Взгляд Джорджии на секунду метнулся в мою сторону.
— Потому что, вопреки всеобщему мнению, я не такой уж прожженный мерзавец, а у тебя такой вид, как будто только что умерла твоя собака. — Я чуть склонил голову. — И потом, мама с сестрой спустят с меня три шкуры, если я не позабочусь о женщине в таком состоянии. — Я пожал плечами.
В глазах Джорджии промелькнуло удивление.
— Но они никогда не узнают.
— Я стараюсь жить так, словно мама всегда знает о том, что я сделал и чего не сделал. — Я улыбнулся одним уголком рта. — На самом деле она многое узнает, и воспитательные беседы длятся часами. Часами. Конечно, есть вещи, о которых ей знать не стоит. Ну, так она и не знает. — Я умолк и прислушался. В доме царила мертвая тишина. — А где твоя мама? Обычно это она тебя угощает напитками.
Джорджия хмыкнула:
— Она угощала тебя. Она как бы в курсе, что я могу о себе позаботиться. — Джорджия сцепила пальцы в замок с такой силой, что у нее побелели костяшки. — К тому же она сейчас на полпути в аэропорт.
У меня свело живот. Судя по тону Джорджии, именно Эйва стала причиной ее нынешнего потрясения.
— Это была запланированная поездка?
Она рассмеялась, но смех получился совсем не веселым.
— Да, я бы сказала, что поездка оказалась запланирована сильно заранее.
Прежде чем я успел задать следующий вопрос, засвистел чайник. Я снял его с плиты и только тогда сообразил, что не знаю, где стоят чашки.
— Левый шкафчик, вторая полка, — подсказала Джорджия.
— Спасибо.
Я взял чашку, опустил в нее чайный пакетик и залил кипятком.
— Это я должна тебя благодарить.
Я выгнул бровь.
— Мы поменялись ролями, ты что, забыла?
Она мне улыбнулась. Чуть заметно, буквально на долю секунды. Но это была настоящая, искренняя
