Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
Это смотрелось жутко и страшно. Но ещё куда более жутко смотрелась стена из падающего снега. Он ещё не перешагнул Амур, а всё так же хоронил под собой Китай, заваливал улицы, дома, машины, превращая город в белое безмолвие, в котором копошились чёрные фигурки безумцев. Но это лишь вопрос времени… Вопрос времени, когда снег принесёт с собой смерть уже на русскую землю.
— Что же делать… — Яша опёрся на подоконник, чувствуя, как холод от пластика проникает в ладони, и думал, как ему быть.
Нужно было уезжать, и собственное тело упрямо подталкивало его к этому решению: напряжённые мышцы тянули вперёд, дыхание сбивалось, словно организм уже начал бегство, ещё до того как разум окончательно согласился. Но стоило Яше представить последствия, как этот порыв упирался в глухую стену страха. Ведь если он не явится на службу, ему легко пришьют статью, и это уже не абстрактная угроза, а вполне реальная перспектива с военным трибуналом.
За последние двое суток мобилизовали всех, у кого находился хотя бы малейший полезный навык или опыт. Формально военное положение и режим чрезвычайной ситуации так и не объявили, но фактически город уже жил по их правилам: действовал режим повышенной готовности, введённый на основании закона о защите населения при угрозе вооружённого конфликта, который позволял привлекать граждан к службе без их согласия. Границу с Китаем перекрыли наглухо, транспорт разворачивали, китайцев на родину не выпускали.
Всех, кто попал под мобилизацию, обязали находиться в полной готовности. Людей вытаскивали из отпусков, снимали с больничных, некоторых буквально забирали из дома без разговоров, под подпись и с жёстким сроком явки. Пропустить дежурство или просто не выйти на работу означало одно: дезертирство, с соответствующими последствиями.
Страх не отпускал парня, он сидел где-то глубоко, холодный и вязкий, и разрастался с каждой мыслью. Яша боялся не столько за себя, сколько за тех, кто мог статься без его защиты. Перед глазами встала беспокойная, но простая и добрая бабушка с её медлительной походкой, которая не сможет в случае чего позаботиться ни о себе, ни о Соньке. А сама Сонька, слишком маленькая, чтобы понять, что происходит, но достаточно взрослая, чтобы испугаться по-настоящему.
Нет, их нужно было увезти! Эта мысль вгрызалась в голову настойчивой пульсацией, отдавая тяжёлой болью в висках и не позволяя сосредоточиться ни на чём другом. Она возвращалась снова и снова, накатывала волнами, словно затяжной приступ мигрени, от которого невозможно ни спрятаться, ни отмахнуться. Нужно вытащить их отсюда, спрятать, увезти хоть куда-нибудь. Любое место подойдёт, лишь бы подальше от надвигающегося кошмара, который уже ощущался в воздухе, как перед грозой.
Конечно, Яша, будучи обычным инспектором таможенной службы, не имел ни малейшего представления о том, что на самом деле происходит по ту сторону границы. После её закрытия их пункт пропуска фактически был заблокирован. А их самих вместе с пограничниками и некоторыми военными выставили на временный контрольный пост, развернув его в паре километров от границы. Дальше никого не пускали.
Его работа стала простой и от этого только утомительной: останавливать машины, проверять документы, коротко объяснять ситуацию закрытия моста и границы, и разворачивать обратно. Иногда приходилось повторять одно и то же десятки раз подряд, глядя в уставшие, раздражённые или откровенно напуганные лица. Китайцев, которые пытались прорваться к пункту, приходилось разворачивать особенно жёстко без лишних разговоров, под контролем военных, потому что приказ был однозначный: никого не пропускать.
До него доходили лишь обрывки, тревожные слухи, чужие пересказы, догадки, обросшие страхом и болезненным воображением. Люди говорили разное: одни клялись, что там дерутся прямо на улицах, другие уверяли, будто толпы набрасываются друг на друга без всякой причины, а кто-то, пересказывал совсем уже дикое, про каннибалов и про вспышку неизвестной заразы, от которой люди теряют рассудок.
И всё же кое-что он видел своими глазами, и вот от этого его и потряхивало. Несколько человек на набережной Хэйхэ внезапно набросились на женщину, сбили её с ног и навалились сверху, вцепляясь в одежду, в руки, в плечи, дёргая и прижимая к земле. С расстояния да сквозь снег невозможно было разобрать, что именно там происходит, да и сознание упрямо отказывалось складывать увиденное в единую, пугающую картину. Любые разумные объяснения рассыпались, так и не успев оформиться в чёткую мысль. Информации в лоб не было. Даже военные, судя по обрывочным разговорам, не владели полной картиной и получали приказы без объяснений, действуя вслепую. Настоящие сведения, если они вообще существовали, оставались где-то наверху, у тех, кто принимал решения и не считал нужным делиться ими с остальными. Что уж говорить о нём...
— А ты цё не спишь? — раздался тоненький голосок, и Яша обернулся.
Малышка, потирая кулачками сонные глазки, вошла в кухню. На ней была длинная ночная рубашка с единорогами, волосы растрепались, и в целом она была похожа на маленькое привидение.
— Я взрослый, не сплю сколько хочу, — он подошёл к ней, подхватил на руки, чувствуя, какая она лёгкая и тёплая. — А ты чо не спишь, а?
— Да бабушка бу-бу-бу… бу-бу-бу… — Соня сморщила носик, передразнивая бабушкино бормотание. — Разбудила меня своим ворчанием… Я уже почти спала, а она опять: «Ой, батюшки, ой, матушки»…
Девочка вдруг замерла, глядя в окно поверх Яшиного плеча. Её зелёные глазёнки округлились, стали огромными, как два блюдца.
— Ой! — выдохнула она. — Это что? Пожар?!
— Да, Сонь… — Яша вздохнул, не зная, что ещё сказать. — Пожар.
— А поцему же его не тушат?
— Тушат, тушат… — Яша поцеловал её в макушку, чувствуя запах детского шампуня. — Иди досыпай, уже поздно.
— Не могу… — Соня надула губки. — Мне нужны ушки… Вон! Слышишь? — Она указала пальчиком в сторону бабушкиной комнаты, откуда действительно доносился мощный, раскатистый храп. — Она теперь храпит как динозавр!
— Да уж, бабуля у нас всех своим храпом разбудит, — Яша улыбнулся, несмотря на тяжесть на душе.
Он поставил Соню на пол и потянулся к полке, на которой в хаотичном порядке стояла всякая всячина: шкатулки, жестяные баночки, сломанные часы, коробочки. На самой верхней полке, куда Соня не могла дотянуться, лежал
