Осатаневшие - Джефф Стрэнд
Аллен стенал, стоя на коленях.
Высвободив правую руку, я дотянулся до веревок, связывающих левую, и принялся лихорадочно их распутывать.
Кровь текла по лицу и шее Аллена, заливала рубашку. Нос я ему серьезно так расквасил. Не так страшно, как отрезать, но еще несколько дней он будет смешно гундосить.
Я освободил левую руку. Аллен отнял от лица одну ладонь. Что больнее – прижечь щеку или расквасить нос? Мне казалось, что первое, но Аллен отреагировал на свою травму хуже, чем я на свою.
Он схватил паяльную лампу.
Я схватил бритву и стал перепиливать стягивающие грудь веревки, но получалось не очень-то. Проще было ее отбросить, протянуть руку за спину и попросту развязаться… Вот только сейчас мне требовалось оружие.
Аллен включил лампу, непрерывно бормоча под нос ругательства. Мне показалось, что у него во рту немного пузырится кровь.
Я замахнулся бритвой. Ударить Аллена я не мог: он был слишком далеко. Я просто хотел дать ему понять, что подходить слишком близко чревато.
Какое-то время он смотрел на меня, а потом, кажется, решил: раз я до сих пор привязан к опрокинутому стулу, опасности для него практически никакой. Он присел на корточки, оставаясь, впрочем, вне зоны досягаемости.
– У меня к тебе деловое предложение, – сказал он, хотя я едва различал слова. – Отдай мне бритву, и я не сожгу тебя заживо.
– Попробуй отними. – Я вытащил кляп.
– Волосы подожгу.
– Я тебя все равно убью, – сказал я куда более уверенно, чем хотелось бы (особенно учитывая, что у Аллена был ствол, про который он вспомнил бы, если бы оценил ситуацию не торопясь).
Аллен, похоже, не знал, что делать дальше. Очевидно, он до сих пор был в выигрышном положении, но я теперь освободил руки и разжился оружием.
Может, стоит сейчас позвать на помощь? Пожалуй, нет. Я не был уверен, что меня вообще кто-нибудь услышит. К тому же было важно, чтобы Аллен не прикончил меня в стремлении минимизировать риски.
Он встал. Не сводя с меня глаз, отступил на несколько шагов. Я сперва не мог понять, что он делает, а потом до меня вдруг дошло. Аллен отступал, чтобы взять разбег. Чтобы броситься на меня и врезать с ноги.
Твою мать.
И он действительно бросился на меня.
Оставалось лишь принять удар и надеяться порезать Аллена бритвой по-настоящему сильно, пока он рядом.
Я думал, он будет бить в голову, чтобы сломать шею, или в грудь, чтобы сломать ребра. Но вместо этого он попытался перехватить мою руку на замахе и только потом ударил. Я целился ему в лодыжку. Промах. Лезвие врезалось в подошву его ботинка. Аллен выбил его из моих рук.
Бритва отлетела в другой конец комнаты, и достать ее оттуда я уже не мог.
Свободной рукой, которая до сих пор чертовски болела, я попытался схватить Аллена за вторую лодыжку. В прошлый раз этот трюк не прошел, но теперь, похоже, сработал. Я дернул Аллена за ногу, лишив равновесия. Он упал навзничь, ударившись головой. Паяльная лампа упала ему на грудь, но пламя, к сожалению, уже погасло.
Какое-то время он не шевелился.
Я быстро завел руку за спину и начал развязываться. Аллен был в сознании, но его оглушило, и если продолжать работать рукой и не терять времени…
Он застонал. Пробурчал что-то – я не разобрал слов, но, по-моему, о том, как люто, бешено, свирепо он меня ненавидит.
Веревки держали не слишком крепко: их должно было хватить лишь до тех пор, пока он меня мучает. Когда я остался бы один, они не должны были стать проблемой (по крайней мере, я так думал; Аллен ведь казался поумнее многих преступных гениев). В общем, в конце концов я высвободил торс, а потом смог изогнуться и потихоньку начать развязывать веревки, спутавшие ноги.
Черт возьми, я собирался выбраться отсюда живым и, можно сказать, невредимым!
Аллен сел. Его нос ужасно распух, а лицо было залито кровью, слезами и массой соплей. Он издал яростный вопль разочарования, и я подумал: «Сукин кот совсем озверел!»
Он снова включил паяльную лампу и пополз ко мне, оставляя на полу выжженную черную полосу. Я тем временем почти освободил ноги.
Аллен снова что-то сказал. Я совершенно ничего не понял и не смог даже домыслить, исходя из контекста. Понял только, что он вякнул что-то недоброе.
Он бросился на меня с паяльной лампой. Пламя ткнулось в плечо, и я закричал от боли, но рубашка, к счастью, не… а, нет, загорелась, мать вашу!
Я врезал Аллену кулаком в нос.
Он не издал ни звука. Ни крика, ни вздоха, ни стона, ничего.
Язычок пламени на рубашке был не больше, чем от свечи, и я быстро его затушил. Затем развязал последние веревки и, наконец освободившись, подполз к бритве. Лучше бы ствол, конечно, но между мной и спасительным оружием стоял Аллен.
Уже почти добравшись, я понял, что ошибки допускает не один Аллен. Стул в качестве оружия смотрелся получше, чем бритва. Ну что ж, уже поздно локти кусать.
Я подобрал бритву и развернулся. Аллен уже опять встал. Выглядел он крайне жалко, но не настолько, чтобы я и в самом деле его пожалел.
Я тоже встал. Он поднял лампу, а я бритву, словно мы собрались ими фехтовать.
Мы бросились друг на друга, и да, таки скрестили оружие. Как пираты или рыцари, только не настолько ужасные. Еще дважды мы сходились, а затем я нанес Аллену глубокий порез в предплечье.
Он едва не выронил лампу. Я удивлялся, как он вообще ее держит: руки-то скользкие от крови. Но вот держал каким-то образом.
Я сделал выпад с бритвой, вонзая лезвие ему в грудь.
Аллен взревел от ярости и кинул лампу в меня. Я увернулся, и она попала не в лоб, который до сих пор адски болел, а всего лишь задела ухо.
Широко раскрыв глаза, он ткнул в меня пальцем. Закричал – и на этот раз я наконец его понял:
– Болячка труп, сукин ты сын!
И на этой ноте Аллен, конечно же, решил завершить нашу маленькую стычку. Он повернулся и побежал. Распахнул дверь хибары и рванул наружу, к фургону.
Видеть, как он сваливает, было бы радостно… если бы не угроза в адрес Рэйчел. Когда он забрался в фургон, я подбежал к опрометчиво оставленному на полу оружию и подобрал его.
Аллен завел мотор.
Я прицелился в его неестественно распухшее, окровавленное лицо. Нажал на спусковой крючок.
Ничего не произошло, потому что я
