Осатаневшие - Джефф Стрэнд
Но бритва и паяльная лампа ясно говорили, что Аллен припас для меня кое-что похуже.
Я дотянулся до его ноги и хотел схватить за лодыжку, чтобы он споткнулся. Но вместо этого он наступил мне на руку. Я взвыл от боли, а Аллен нажал ботинком, прижимая мою ладонь к полу, и поспешил в угол хибары. Там лежал маленький тряпочный мешочек, который я до этого не замечал.
Я не мог сказать, целы ли пальцы. По ощущениям, они все были переломаны, но кости не торчали…
Видимо, это был мой шанс свалить оттуда к чертовой матери, вот только после удара под дых и по маковке рыпаться совершенно не улыбалось.
Аллен отложил пушку, схватил маленькую прозрачную бутылочку и отвинтил крышку. Вылил немного жидкости на тряпку и бросился ко мне. Я попытался оттолкнуть его, но он закрыл мне этой тряпкой нос и рот.
Я не знал, как пахнет хлороформ (если вообще пахнет), но это был не он. По запаху походило на жидкость для снятия лака. Аллен, должно быть, решил, что она подойдет не хуже.
И возможно, был прав. Ноздри горели, я не мог дышать. Попытался откашляться, но он слишком сильно зажал мне рот. На глаза навернулись слезы. Аллен плеснул на тряпку еще жидкости, и я уже решил, что сейчас задохнусь.
Наконец он убрал тряпку.
Я попытался отползти, но не мог сориентироваться. Все было как в тумане. Я хватал воздух ртом, кашлял и думал: «Надо заставить себя встать и побежать». Одна беда: я даже ползти не мог.
И тут Аллен снова огрел меня стволом.
Я был в сознании, но ничего не мог сделать. Он схватил меня за пострадавшую руку и потащил по полу. Я продолжал слабо сопротивляться, но это не помешало Аллену дотащить меня до стула.
Он еще крепче сжал мои пальцы, усадил меня на стул. Отличный момент, чтобы пихнуть его под ребра или попытаться вцепиться в горло, но я вместо этого просто плюхнулся.
Пока я смаргивал слезы, Аллен снова прижал к моему лицу мокрую тряпку. Если он будет слишком рьян, убьет меня раньше, чем изуродует.
Я его пнул, но это не помешало ему обмотать меня веревками. Шансов сбежать не осталось. Меня. Привязал к стулу. Маньяк. В хибаре.
– Не надо… – выдавил я.
Аллена мое красноречие не впечатлило. Еще несколько пинков, еще какое-то время, и вот к стулу примотаны мои руки и ноги. В рот мне засунули кляп (к счастью, не пропитанный жидкостью для снятия лака). Очевидно, Аллен воспользовался лишней минуткой и смог придумать что-то получше, чем просто запихнуть тряпку мне в рот. Он опустился передо мной на колени.
– Мы никуда не торопимся. Я сейчас выйду на пару минут, чтобы мы оба могли выдохнуть и успокоиться. Но буду рядом, так что услышу, если ты попытаешься сбежать.
Я не понимал, чем именно он мне грозит. Неужели хочет сотворить что-то еще более зверское?
Аллен встал, направился было к двери, но остановился и повернулся ко мне. Он выглядел так, словно вот-вот врежет сам себе. На несколько секунд он зажмурился, затем снова открыл глаза.
– Не могу. Не могу оставить тебя одного. Даже если ты останешься связанным, а я встану у двери.
Мне это было неважно: плана побега у меня не имелось.
Тем временем Аллен подошел к матрасу, протер часть почище и сел, сверля меня взглядом.
Спокойнее от этого не стало, м-да.
Так все же… как спланировать побег, если мы исходим из того, что отговорить Аллена не получится? Веревки очень тугие. Даже если удастся незаметно сдвинуть стул, он стоит в самом центре комнаты, да и в стенах нет ни единого гигантского гвоздя, чтобы перерезать путы.
Следующие несколько минут я перебирал имеющиеся варианты и придумал такой план: надеяться, что кто-нибудь появится и спасет меня.
Или, если такого не случится, надо бы умереть от сердечного приступа раньше, чем начнется самая жуть. У меня и так сердце, казалось, вот-вот остановится – по крайней мере, по ощущениям. Если честно, я даже гордился, что не впал в кататонию.
– Ты готов? – наконец спросил Аллен.
Я покачал головой.
– Тебя ждет кошмар и ужас, – сказал он, вставая. – И пока я тебя мучаю, хочу, чтобы ты помнил: ты сам во всем виноват. У тебя был другой выход.
Он подошел к кофейному столику и стал водить пальцем, выбирая между бритвой и лампой. Создавалось впечатление, что он отрепетировал перед зеркалом каждую мелочь – вплоть до насмешливого выражения лица.
В итоге он взял бритву.
– Творя все это с Болячкой, я должен был молчать, лишая себя львиной доли удовольствия, – сказал он. – Но теперь могу говорить что хочу и сколько хочу. Искать тебя здесь никто не будет, так что я не тороплюсь. Вижу, как ты потеешь. Вижу, как извиваешься. Пытаешься представить, что почувствуешь, когда я начну полосовать тебе лицо? Или заглядываешь наперед и уже воображаешь паяльную лампу?
Аллен медленно, очень медленно подошел ко мне. Это было почти смешно: он старался выглядеть жутко, но при этом чудовищно переигрывал. У него получилось, в этом я не сомневался ни секунды. Но если бы наблюдал это со стороны, я бы только посмеялся.
– Тебе нравится Болячка, да? Думаешь, она такая веселая, такая изящная? Возможно, тебе надо кое-что у нее перенять. Как думаешь? Возможно, тебе надо больше походить на человека, которым ты так восхищаешься? – Он поднес бритву к моей щеке и сделал вид, что задумался над следующим шагом. – Погоди минутку… Я понял! Возможно, тебе надо стать похожим на нее.
Аллен произнес это так, словно я должен был быть страшно шокирован. Но я уже давно понял, к чему все идет. И страстно желал, чтобы на моем месте оказался кто-то другой, чтобы я мог поржать над его приемчиками.
Он приставил лезвие к моему правому виску. «Не делай этого!» – хотел взмолиться я, но сквозь кляп мог только мычать.
Аллен ухмыльнулся и очень медленно провел лезвием по моей щеке. Порез, насколько я мог судить, был не таким уж глубоким, но мне все равно было больно. Я чувствовал, как по щеке стекает кровь.
Он порезал мне щеку до самого подбородка. Продемонстрировал окровавленное лезвие и облизал его. Точнее, притворился, что облизывает. Не знаю уж, то ли не хотел пробовать кровь на вкус, то ли опасался порезать себе язык, но лезвие он не то чтобы облизал.
И опять-таки: это было бы забавно, если бы не кровь, текущая по
