Дети тьмы - Джонатан Джэнз

Руки сомкнулись на моей груди.

Ахнув, я рванулся вперед, но тот, кто меня держал, последовал за мной, и я понял, что он смеется тем же высоким, почти девичьим смехом… казалось, это…

Я перестал бороться.

– Мия?

– Если отпущу, – прошептали мне в ухо, – обещаешь не драться?

Я выдохнул, мое тело обмякло. Чужие руки соскользнули с груди. Обернувшись, я посмотрел Мие в глаза.

Она прикусила нижнюю губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться, но не смогла.

– Ты у меня получишь, – сказал я.

Она попятилась, хихикая. Серебряный лунный луч упал ей на лицо. Она сияла как никогда.

Я метнулся к ней и принялся ее щекотать. Смеясь, она отступила. Ее зубы блестели, а кожа казалась темно-коричневой. Наверное, весь день была на солнце, решил я, потому что она выглядела еще более загорелой, чем прошлой ночью. Я потянулся к ней, но она ловко увернулась. Я чувствовал, как ей это нравится, как она радуется, что смогла ко мне подкрасться. Я спешил за ней и тоже смеялся. На Мии были голубые джинсы, несмотря на жаркую ночь, и белый топик, достаточно облегающий, чтобы подстегнуть мое воображение.

– Вы всю ночь будете флиртовать? – спросил голос у меня за спиной. – Или мы увидим знаменитый домик на дереве?

Обернувшись, я увидел Ребекку Рэлстон, стоявшую в лужице лунного света. Я заметил у нее на шее подвеску с перидотом, которую ей, видимо, подарил Крис. С широкой улыбкой и светлыми волосами, она была почти такой же красивой, как Мия.

Почти.

Я попытался скрыть свое неудовольствие.

Может, Ребекка это почувствовала. Она сказала:

– Ну, если хотите, можете просто показать мне дорогу, а потом придете и сами.

Прежде чем я смог ответить, Мия сказала:

– Конечно.

Я удивленно повернулся к ней.

– Если ты не против, – сказала она мне с лукавой улыбкой.

«Конечно не против! Выходи за меня!» – едва не вскричал я.

– Ладно, – сказал я, изо всех сил пытаясь выглядеть спокойным, и ткнул пальцем в направлении домика. – Он в пятидесяти ярдах. Просто иди по тропинке.

Ребекка включила фонарик, который я не заметил.

– Ясно, – сказала она и подавила зевок.

– Что-то не так? – спросил я. – Я настолько скучный?

Она хмыкнула.

– Долгий день. «Пурпурная черепашка» была адом.

Я подумал, не спросить ли Ребекку, ходит ли она к психологу. Не мог представить, каково это – волонтерить в детском саду. Плач, песни, какашки. Я бы с ума сошел через час.

Она двинулась мимо нас и остановилась.

– Твоя мама дома с Пич?

– Конечно. Где ей еще быть?

Она наградила меня долгим взглядом, словно хотела что-то сказать, потом покачала головой.

– Неважно, – бросила она и ушла. Мы с Мией остались одни.

Мия сказала:

– Ребекка немного параноик.

– Я понял.

– И я бы тревожилась на ее месте.

Я молчал, думая, что я – тоже. Мне захотелось вернуться домой и проверить, как там Пич. Иногда она меня раздражала, но, если бы с ней что-то случилось, я бы не смог жить.

Может, я зависел от нее так же, как она от меня.

– Думаю, ты получил мою записку, – сказала Мия.

– Ага, – ответил я и, понимая, что нужно сказать больше, добавил: – Спасибо.

«Высший пилотаж, – пробормотал мой внутренний критик. – Просто улет».

– Утром я вспоминала твое стихотворение, – сказала она.

– Мое стихотворение, – тупо повторил я.

– Ага, – сказала она, улыбнувшись. – То, что ты читал в классе миссис Герберт.

– Ты его помнишь? – Я не мог в это поверить. Черт, я и сам его не помнил. Я ужасно боялся читать свои стихи перед классом, но миссис Герберт была упрямой, как вол, и если ты не выступал, то получал кол. Я был к нему готов, но Крис уговорил меня попробовать.

Мия закрыла глаза.

Заперто сердце в склепе черном,

В комнате только иней и мрак,

Я вслепую шагаю впотьмах

И остаюсь одиноким ребенком.

У меня челюсть упала.

Мия открыла один глаз и застенчиво на меня посмотрела.

– Верно?

Я кивнул.

– Как ты…

– Оно мне так понравилось, что я его записала. Мы с Ребеккой до сих пор его вспоминаем. Оно было лучшим в классе.

– Я получил три, потому что не использовал ямбический пентаметр.

– Скорее потому, что миссис Герберт не узнает хорошей поэзии, даже если та клюнет ее в задницу.

Мы рассмеялись.

– Разрушенная церковь, – сказала Мия, вспоминая название моего стихотворения. – Почему?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Мне казалось, название подходящее.

Было невероятно странно говорить о моем стихе. Я считал, что он отстойный, и так и сказал. Мия покачала головой.

– Ты слишком строг к себе. Говорю тебе прямо. Даже в детстве злился на себя из-за пустяков.

Наверное, я нахмурился.

– Ты говоришь так, словно хорошо меня знаешь… но мы же почти не разговаривали.

– Это потому, что я была глупой. – Она пнула землю, поддев грязь носком белой туфли. – Может, потому, что Брэд – старший брат Ребекки. Это нелепо, но я от него фанатела.

Она закатила глаза и усмехнулась.

– Типа… он такой сильный, красивый, взрослый парень.

Она с надеждой посмотрела на меня, но я чувствовал только раздражение. Это слово фанатела вошло мне в мозг, точно заноза под ноготь. Брэд не заслуживал фанаток. Только пару ударов молотком.

– Я не виню тебя, если ты злишься, – продолжила она. – Все в порядке. То есть нам не суждено было быть вместе, но я не могла избавиться от тебя.

– Ты говоришь так, будто я – какая-то болячка.

Она криво улыбнулась.

– Хочешь отплатить жестокостью за жестокость?

– Может быть.

Она легонько ткнула меня в плечо.

– Дурак.

– Не могут же все быть такими жеребцами, как Брэд.

Не веря своим ушам, она рассмеялась.

– Перестань!

– Ладно, – сказал я, отступая. – Мне жаль.

– Нет, тебе не жаль.

– Ты права. Мне совершенно не жаль.

Ее глаза вспыхнули, и она снова стукнула меня в плечо, на сей раз сильнее.

– Эй, у меня синяк будет.

– Ты заслужил.

Я потер плечо, скривившись для вида.

– Разрушенная церковь – это твой дом? – спросила Мия.

Я замер.

– Что?

– Это стихотворение об утрате доверия, – объяснила она. – Я знаю, что вы с мамой не ладите, а отца у тебя нет. Ты заботишься о младшей сестре. Наверное, это трудно.

Я напрягся.

– Может, не будем впутывать в это Пич?

– Как скажешь.

Я не ответил. В животе было кисло.

– Как ее зовут на самом деле? – спросила Мия.

– София, – пробормотал я.

– Почему ты не зовешь ее так?

Вздохнув, я посмотрел на черную полоску неба, видневшуюся среди еловых ветвей.

– Не знаю, может, потому, что ее мама так назвала.

– Много ругаетесь? – спросила Мия. – Вы с мамой?

– Это личное.

– Не доверяешь мне?

Я думал соврать, но решил сказать правду:

– Не знаю. Пока нет.

Она кивнула.

– Я понимаю. На твоем