Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

Гриша отвернулся, с трудом сдерживая подступившую к горлу тошноту. У лежавшего на самодельной постели парня кто-то вырезал несколько кусков мяса: с бедра, груди и предплечья. Рядом на полу лежал лезермановский мультитул, раскрытое лезвие которого покрывала засохшая темная корка.

Покачав головой, Гриша развернулся к выходу. Остановился, поставив сапог на ступеньку. Вновь поднял девчонку на руки и сгрузил на постель рядом с парнем, благо та была рассчитана как раз на двоих. Буркнул: «Надеюсь, никто не против? Почему-то мне кажется, что вы бы друг другу понравились…» Потом сдернул со спинки стоящего рядом стула шерстяной плед и укрыл оба тела с головой. Постояв пару мгновений, решительно вжикнул «молнией» куртки и выложил поверх пледа едва початую маленькую упаковку «Юбилейного», шепнув: «Спите спокойно, ребята. Для вас все уже закончилось. А мне пора…» Широко перекрестился, услышав на улице далекий удар колокола, и не оглядываясь зашагал к выходу.

Видели ли вы пятнистого клювокрыла?

За сегодняшний день уже второй раз на него пала тоска. Потирая висок, в котором от адской утренней боли осталось только тупое, немного ноющее воспоминание, прокуратор все силился понять, в чем причина его душевных мучений. И быстро он понял это, но постарался обмануть себя. Ему ясно было, что сегодня днем он что-то безвозвратно упустил, и теперь он упущенное хочет исправить какими-то мелкими и ничтожными, а главное, запоздавшими действиями. Обман же самого себя заключался в том, что прокуратор старался внушить себе, что действия эти, теперешние, вечерние, не менее важны, чем утренний приговор. Но это очень плохо удавалось прокуратору.

Михаил Булгаков

Его ввели в кабинет – какого-то особенно тонкого, без малого прозрачного: не бесцветного, но будто светящегося изнутри. Светлые, чуть вьющиеся волосы. Почти не тронутая загаром белая кожа. Глубокие, цвета морской волны глаза. Длинные пальцы с идеальными ухоженными ногтями. Булкин вдруг поймал себя на странной мысли, что ему безумно хочется… протянуть врагу руку. Стиснуть бы эти породистые пальцы в своих – сильных, грубых, с намертво въевшейся грязью, – и давить, давить, давить, читая в глазах олигарха растерянность… страх… боль…

Кивком отпуская конвой и одновременно – прогоняя чересчур яркую картинку перед глазами, он буркнул:

– Садись, гражданин Сваровский.

– Благодарю, господин комиссар. Только я Саровский…

– Господ, типа, всех уже того, – поморщился Булкин. – А кого не того, тех мы… – он несколько раз демонстративно сжал и разжал свои внушительные кулаки, чтобы до ненавистного олигарха лучше дошло.

– Простите мое любопытство, го… – арестованный вовремя опомнился и, хоть и не без труда, выговорил: – … гражданин комиссар… а как ваше имя?

– Булкин мое имя, – буркнул тот. – Временно исполняющий обязанности военного коменданта Урании Булкин. Так запомнишь, или, блин, визитку подарить?

– Нет, я имел в виду… То есть Булкин – это ведь фамилия, а вот имя… Не привык, знаете ли, как-то…

– Привыкай.

Комиссар вытащил из ящика стола пачку «Тахо» и пепельницу. Пощекотав ногтем обнаженную грудь жгучей брюнетки на пачке, так что девица сладострастно выгнулась от этой ласки, он несколько раз щелкнул конфискованной у какого-то вражины дорогущей зажигалкой. Прикурил от выскочившего сиреневого столбика пламени и блаженно выпустил в потолок густую струю дыма. Потом вспомнил об олигархе и подпихнул сигареты к нему:

– Кури.

– Благодарю вас, но я…

– Ясно. Здоровеньким, типа, помереть решил. Лады-ы, – угрожающе протянул комиссар, сузив глаза и ощущая глухую носорожью ярость. – А мне вот здоровеньким помереть уже не получится, факт. И еще хрен знает скольким миллионам на этой гребаной планете. И все из-за таких, как ты!

– Но я же…

– Ма-алчать! – кулак Булкина глухо впечатался в столешницу.

Наступила тишина. В ней отчетливо было слышно тиканье антикварных механических часов на стене. Помнится, когда Булкин впервые узнал, что в его рабочем кабинете будет висеть штуковина, которая стоит больше десятилетнего заработка рядового люмпена, он впервые поверил в то, что революция победила.

Комиссар раздавил в пепельнице окурок и пододвинул к себе лежащую на столе папку. Раскрыл и вытащил два листа бумаги.

– Фамилия, имя.

– Чьи? – глупо переспросил арестованный и тут же смутился.

«Он же ведь совсем еще сявка! – с удивлением подумал Булкин. – Циклов двадцать, а то и меньше».

– Твои, гражданин, твои. Про себя я, типа, и так все знаю. Ну?

– Саровский, Ной Юлий Ричард.

«Ох ты ж! Третья ступень именования предков! – мелькнуло в голове комиссара. – Высокого полета птаха».

– Год и место рождения?

– Три тысячи сто второй, планета Церера, город Урания.

«Местный».

– Происхождение?

– Олигарх, – развел руками Саровский, словно говоря этим: «А то ты сам не видишь». «Вот такой я, типа, дурак!» – мысленно же огрызнулся комиссар и продолжил допрос:

– Состоишь на воинской службе?

– Да.

– Армия, название части, воинское звание?

– Седьмая Помпейская дивизия. Третий саперный полк. Сублейтенант.

– Угу… Ну, расскажи мне теперь, гражданин Сваровский…

– Саровский.

– Одна хрень. Все вы – Сваровские… Так я говорю, расскажи мне, голуба, на кой черт тебе понадобилось зверей красть. Тебе, типа, хавать нечего было?

– Как бы вам объяснить, чтобы вы поняли…

– Объясняй как есть. Не тупей, блин, полена.

– Хорошо. Прежде всего, я их не крал.

– Угу, – Булкин вновь закурил и намеренно выдохнул облачко дыма в лицо арестованного. Тот немедленно стал тереть глаза – содержащийся в дешевых стим-сигах бодрящий коктейль раздражающе действовал на слизистую оболочку. – Типа, на свой корабль ты их загонял, чтобы покатать… Эй, дежурный!

В приоткрывшуюся щель дверного проема немедленно протиснулась физиономия, которую любой, знакомый с творчеством великого Тома Гермеса Шелдона, мог бы описать крылатой цитатой из «Прометея Раскованного»: «Сколь зверовиден лик владельца „Навсикайи“!»

– Второго сюда! Мухой! – приказал Булкин, откидываясь в кресле и буравя олигарха взглядом. Тот, стоит отдать ему должное, смотрел в ответ совершенно без страха.

Через несколько минут дверь вновь раскрылась, впустив троих. Жесткие, похожие на спутанную проволоку волосы и почти черная кожа первых двух однозначно говорили о том, что под защитным куполом они бывали нечасто. Лица, носящие явную печать вырождения, высоченный рост и гипертрофированно развитые мышцы недвусмысленно давали понять, к какому типу людей относятся оба. Но главное – огромные пульс-карабины, скорострельные «химеры» и вибромачете. В эти дни с оружием по улицам Города Неба ходили только повстанцы-люмпены. Вчерашние слуги и сегодняшние господа. Победители.

Под руки громилы вели – а точнее, волокли – абсолютно седого мужчину лет сорока в рваном и кое-где покрытом