Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

Мишка похож на головастика. На его худеньком, словно обескровленном лице, кажется, есть только глаза. Нет – глазища, такие же карие и живые, как у матери. Он с интересом крутит головой во все стороны, но, против ожидания Юльки, молчит. Удивительный ребенок. За те полчаса, пока они вместе идут по улице, не сказал ни слова. Не ноет, не задает вопросов. Знай себе топает крепкими рыжими ботинками с черно-желтыми шнурками. Ботинки явно велики мальчику минимум на пару размеров. Юлька машинально думает, что в прошлой жизни у Мишки было примерно столько же шансов получить такую обувь, сколько у них с Максом – пить премиальный «Гленфиддик».

При мысли о Максе она ускоряет шаг. К тому же уже начинает темнеть, а с неба опять сыплет мокрый снег. Хорошо, что до дома не так уж далеко. Вон, уже показался знакомый сквер. А вот и крыша церковной колокольни. Только колокол почему-то молчит, хотя ветер с каждой минутой усиливается.

Юлька почти бежит. Несмотря на большой туго набитый туристический рюкзак за плечами, Анна не отстает, а вот Мишке в его рыжих ботинках все труднее угнаться за взрослыми. Мать тянет его за руку, он спотыкается, пыхтит, но по-прежнему молча. Наконец Анна не выдерживает и второй рукой хватает Юльку за куртку, заставив остановиться.

– Давай чуть помедленнее, а? – выдыхает она. – Что ты как на пожар?..

Но Юльке нельзя помедленнее. Юльку ждет Макс. Кажется, что печенька в нагрудном кармане жжет тело сквозь плотную ткань куртки.

– Я спешу, – цедит она и решительно, но пока мягко, высвобождает ткань из цепкой хватки настырной попутчицы. – Меня ждут. Нужно принести мужу очень важную вещь.

Она впервые говорит так о Максе – «муж».

– Тогда да, тогда конечно, – бормочет Анна, и вдруг вскрикивает: – Ой, что это?! Там, смотри!

Она указывает пальцем куда-то Юльке за спину. Та оборачивается, и в этот момент Анна с размаха бьет Юльку в голову чем-то твердым, с неровными острыми краями. Наверное, камнем.

Перед глазами Юльки ослепительно вспыхивает. Она падает на асфальт, чувствуя, как под шапкой на шею и дальше, за воротник, течет горячее.

Сбросив свой рюкзак и опустившись рядом с Юлькой на колено, Анна торопливо обшаривает ее одежду. Забирает Максов нож, приглушенно ругается на незнакомом языке. Видимо, сетует, что добыча такая скудная.

«Только не ее! – балансируя на границе потери сознания, умоляет Юлька неизвестно кого. – Не ее!» Но пальцы Анны уже нащупывают содержимое нагрудного кармана.

– Мама! Пойдем! – впервые подает голос Мишка. Голос у него самый обычный.

– Сейчас, сыночка, – невнятно бормочет тяжело дышащая Анна, запихивая бесценную печеньку в карман и начинает стягивать с Юльки вязаные перчатки. – Сейчас. Мама только… возьмет кое-что нужное… у злой тети…

– А разве тетя злая?

– Конечно… мой хороший. Мама же не может… ударить… добрую тетю… – закончив с перчатками, Анна принимается разматывать с Юлькиной шеи длинный шарф. Ей неудобно, приходится одной рукой приподнять жертву за плечо. – Только… злую… вот так!

Она встает, сжимая в руке добычу и одновременно выпуская Юльку. Удар головой о землю сопровождается новой вспышкой перед глазами. На этот раз ее сменяет блаженная темнота беспамятства.

* * *

«Бо-оммм! Бо-оммм! Бо-оммм!»

Юлька открывает глаза. В сером ледяном сумраке все кружится: темные мрачные силуэты мертвых сухих деревьев на краю сквера. Темная мрачная громада мертвой церкви в его глубине. Тело, кажется, совершенно утратило чувствительность. Теперь оно походит на еще один нелепый древесный обрубок, зачем-то брошенный посреди дорожки. Обледеневший и ломкий.

Мертвый.

Юлька пробует приподняться, опираясь на руки. Голову пронзает острая боль. К горлу подкатывает кислая волна. Юлька валится на бок, хрипит, кашляет, сотрясаясь в приступе рвоты. Кажется, что пустой желудок и шершавое, как наждак, пересохшее горло что-то раздирает изнутри. Она все-таки жива. Как же плохо! Господи, почему же она не сдохла? Почему?!

Юлька не знает, сколько лежит так, прежде чем предпринять еще одну попытку подняться. Голова по-прежнему кружится и болит, но на этот раз ей удается удержаться на четвереньках. Тяжело дыша, она ждет, пока мир вокруг начнет вращаться хоть немного помедленнее. А потом потихоньку ползет вперед, к выходу из сквера. По очереди переставляет руки, рывками, переносит вес на ту, что впереди, а потом подтягивает ноги, точно паралитик. Снова и снова. В ритме колокольного звона в ушах.

Наконец сквер остается за спиной. Знакомая улица. Фонарный столб на углу. Всего в десятке метров от него – темный зев подвала. И тут откуда-то сзади приходит сначала рокочущий звук, а потом и яркий свет. Залитая им, Юлька цепляется за подножие столба, и, срывая ногти на покрытом ледяной коркой бетоне, со стоном пытается подняться. Не успевает. Что-то подхватывает ее под мышки, рывком ставит на ноги. Придерживает, не давая упасть.

«Макс…»

Но это не он. Просто какой-то человек. Большой, сильный. Он о чем-то спрашивает Юльку, но слова словно рикошетят от барабанных перепонок, не задерживаясь в голове. Юлька слышит лишь далекий шум, чем-то похожий на морской прибой из прошлой жизни. Море… Оно мягко подхватывает ее и, покачивая, несет куда-то далеко. Где есть солнце и тепло… Где ждет ее Макс. Она подвела его, не сумела принести печеньки, хотя и очень старалась. Просто у нее не вышло. Макс все поймет и простит ее. Ведь правда?..

* * *

Похоже, девчонка доживала свои последние минуты. Да и чего еще ждать с такой-то черепно-мозговой? Уж в этом бывший водитель «скорой» и байкер с пятнадцатилетним стажем кое-что понимал. И все же просто взять и уехать, бросив бедолагу на пустой улице, Гриша не мог. С другой стороны, не копать же тут могилу. Да и нечем… Стоп! Что это там? Невысокая выгородка, три ступеньки, ведущие к подвалу с приоткрытой дверью. Вполне себе решение.

Беззлобно выругавшись в бороду на дурную голову, не дающую покоя всему прочему организму, Гриша на всякий случай вытащил из замка зажигания мотоцикла ключи. Затем извлек из притороченной к седлу сумки и пристроил за поясом мощный светодиодный фонарь-дубинку – одновременно источник света и оружие. Нагнувшись, легко поднял обмякшую девчонку на руки и широко зашагал к подвалу.

Еще на лестнице Гриша почувствовал запах, который трудно с чем-либо перепутать. Похоже, тут уже нашел последний приют какой-то бедолага. Вряд ли он будет возражать против компании.

Усадив свою ношу на пол и прислонив ее к стене, Гриша, немного помедлив, все-таки нажал кнопку фонарика. Яркий