Тактик 13 - Тимофей Кулабухов

Хайцгруга я увидел сразу. Трудно не заметить гору мышц, даже если эта гора лежит пластом и замотана как булыжник в ткацком магазине.

Орк дремал. Скорее всего, собрат Зульген дал ему настойку лютикового прострела, чтобы усыпить слишком буйного офицера и не мешать лечению.

Многие спят после боя. В бою расходуешь силы не жалея, теперь пришло время восстанавливаться.

Я подошёл ближе. Лицо орка, обычно свирепое, сейчас казалось странно умиротворённым, несмотря на оттопыренные клыки. Он потерял много крови, но запас здоровья у него громадный, к тому же он уже попадал в переделки и посильнее, например, при второй обороне Вальяда, так что его организм должен был бы привыкнуть.

Рядом, на неудобном табурете, спиной ко мне сидел эльф. Тонкий, как тростинка, в потрёпанном полевом доспехе, с длинными светлыми волосами, наспех собранными в подобие косы, которая закинута за плечо.

Это был тот, кого Хайцгруг во время боя прикрыл своим телом, словно живой щит. Орк ловил стрелы и удары, предназначенные этому хлипкому созданию.

Эльф тоже спал, чудом удерживая равновесие, опираясь на длинный эльфийский лук. По моему опыту, эльфы спят чутко и неглубоко, как кошки.

— Эй, — тихо позвал я. — Как он?

Эльф вздрогнул. Поднял голову, повернулся ко мне и взглянул огромными неестественно-яркими фиолетовыми глазами, глядя на которые, я понял.

Чёрт.

Это был не эльф. Это была эльфийка.

Я так привык, что солдаты Штатгаль — мужчины. Грязь, кровь, мешковатая одежда и отсутствие привычки пялиться на солдат с этой точки зрения сыграли злую шутку. И про то, что я санкционировал принятие в Сводную роту двух эльфиек, я давно благополучно забыл. Ну, не забыл, конечно, просто не принимал во внимание этот факт.

— Жив, — голос у неё был хрипловатый, глубокий, но теперь я слышал в нём те самые нотки, которые невозможно подделать. — Ранен, но доктор говорит, что ничего серьёзного, генерал.

Я присел на корточки, чтобы оказаться на одной линии глаз с собеседником… собеседницей. Посмотрел на Хайцгруга, потом на неё.

— Вы девушка, — констатировал я.

Она дёрнула уголком губ. Усмешка получилась очень доброй, ироничной.

— Какая наблюдательность, Ваша Светлость. Факты на стол!

— Да я… Забыл я, что вы вообще существуете, — заворчал я. — Слушайте… Слушай. Ну, я видел бой. Он тебя закрывал. Не как соратника, а как… как что-то большее.

Мышцы на скулах эльфийки напряглись, она сощурилась:

— Возможно. Но! Вы видели бой? Сводная рота показала результат. Вам есть в чём упрекнуть Ваших солдат?

— Ни разу бойцы Лиандира меня не подвели. Надеюсь, что не подведут и в будущем.

— Тогда, к чему вопрос? Или герцог Кмабирийский, знаменитый отсутствием расовых предрассудков, всё же достиг предела своей терпимости? Или Вы хотите спросить, как дева княжеских кровей спуталась с орком из отребья?

— Хайцгруг вовсе не отребье, по орочей классификации он из рода ярлов, это ниже королей, но всё же он явно не просто орк.

— Всех почему-то волнует тот факт, что он орк, а я из древней расы, что ему тридцать лет, что прилично для его расы, а мне почти пятьсот, но я не старею?

Я не стал на это отвечать. Очевидно, что это трогает болезненную тему и всё же очевидно, что они не просто «приятели».

Она молчала долго. Смотрела на забинтованную грудь орка, где под слоями ткани медленно вздымались и опадали могучие лёгкие.

— При всем уважении, генерал, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. Голос звучал холодно, как зимний ветер над Быками. — Но есть вещи, которые Вас не касаются. Он и я… Мы сражаемся за Вас, выполняем приказы и делаем это хорошо. Разве этого мало?

Я кивнул и медленно поднялся. Колени хрустнули.

— Это для меня главное, рядовой. Ты права, моё наблюдение и выводы, которые я из них делаю… Выходят за рамки обычной власти командира. Никто из вас мне не собственность и уж точно вы имеете право на свои секреты. Особенно, когда это никак не мешает быть лучшими бойцами моей армии. Если ему что-то понадобится: лекарства, магия, артефакты — скажи мне. Лично.

— Спасибо, — она не смотрела на меня. Она снова смотрела на него.

— Благодарю за службу, боец!

— Служу Штатгалю, командор!

Я отошёл, чувствуя странную смесь раздражения и уважения. Любовь? В этом мире, где логика часто пасует перед абсурдом, пара «орк-офицер и эльфийка из спецназа» была не самым странным явлением.

Среди прочих раненых, тяжёлых и не очень был и Ройнгард, перебинтованный как мумия, потому что ран получил много, но, тем не менее, живой.

— Как он? — спросил я санитара.

— Перевязан, командор, сейчас спит. Прогнозы умеренно-оптимистичные, — санитар был занят, поговорить не мог и отвечал многозначительными, округлыми фразами.

— Ладно, иди, помогай товарищам.

Я нашёл свободный угол, где усталый человек с закатанными рукавами рубахи мыл руки в тазу с розоватой водой.

— Займёшься? — я указал на предплечье. Там у меня была рана, не существенная, просто один из убийц смог проколоть доспех на пару сантиметров. Кровь свернулась, но рану было бы недурно промыть.

Мужчина поднял на меня взгляд. Обычное лицо, каких тысячи. Уставшее, посеревшее от пыли, с сеткой ранних морщин вокруг глаз. Горожанин. Один из тех, кто вызвался помогать, как только закончился бой.

— Садитесь, Ваша Милость, — вздохнул он, вытирая руки о тряпку, висевшую на поясе. — Или Ваше Превосходительство? Как Вас теперь величать-то?

— Росом зови. Или герцогом, только без всех этим расшаркиваний. Я этого не люблю, — я сел на скрипучий табурет и закатал рукав.

— Терпите, — равнодушно бросил мужчина, поливая рану чем-то жгучим. — Прямой укол, чистый, вроде бы без осколков или наконечника. Клинок, не стрела?

— Клинок.

— Надо бы затянуть края, пока не воспалилось.

— Шей, — выдохнул я.

Он достал иглу. Похожую на портняжную, но потоньше. И всё равно по сравнению с медициной Земли — инструменты коновала. Я сделал себе заметку, что надо серьёзно модернизировать местную медицину с технической точки зрения, подтянуть алхимию, препараты, антисептики.

— Вот Вы, господин генерал, воюете, — начал он, делая первый стежок. Я дёрнулся, но удержался от вопля. — Геройствуете. Пиратов бьёте, врагов королевства… А у меня дом сгорел.

Его голос был монотонным, под стать ритмичным движениям иглы. Игла с треском проткнула кожу, он стянул рану двумя стежками, потом помазал вонючей липкой