Восхождение Морна. Том 6 - Сергей Леонидович Орлов

И эти уши… Эти нелепые заострённые уши, торчавшие из волос, как у дворовой кошки, которые почему-то никто не додумался хотя бы прикрыть причёской.

Вот на это Артём смотрел весь вечер.

На ЭТО…

Алиса знала, что не имеет права злиться. Она сама расторгла помолвку, сама поставила точку — красиво, чётко, на глазах у четырёхсот человек. Решение было правильным. Логичным. Единственно возможным для девушки, которая не собиралась топить себя из-за чужого позора.

Но где-то между «логичным» и «правильным» засела заноза, и Серафима Озёрова, со своим нелепым платьем и уродливыми ушами, вгоняла эту занозу глубже с каждой минутой.

Не потому что Алиса хотела Артёма обратно. Нет… это было не так. Она хотела, чтобы он хотел её обратно, а это разные вещи, и Алиса была достаточно честна с собой, чтобы это признать, хотя и недостаточно честна, чтобы подумать о том, что это говорит о ней.

Артём что-то сказал Озёровой, и та кивнула. Коротко, без улыбки или даже слабой попытки быть женственной. Артём кивнул в ответ и двинулся через зал к дальней стене, где стоял купец Жилин.

Алиса проводила его взглядом. Прямая спина, уверенный шаг и ни тени той щенячьей восторженности, которая когда-то делала его таким удобным и предсказуемым. Этого Артёма она не узнавала, и от этого заноза болела ещё сильнее.

— Ты опять на него смотришь.

Это был Феликс. Голос ровный, лицо спокойное, ни намёка на ревность. Пятнадцатилетний мальчик, который научился прятать чувства лучше, чем большинство взрослых при дворе. Тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой сидел безупречно, ни складочки, ни пылинки, как всегда. Красивый. Правильный. Идеальная замена обесценившемуся активу.

— Я всего лишь слежу за залом, — сказала Алиса с улыбкой. — Согласись, что сегодня здесь собралась очень… необычная компания.

Феликс не стал спорить. Он никогда не спорил с ней. Это было удобно и одновременно скучно, потому что мальчик, который не спорит, — это мальчик, который ещё не вырос. Артём тоже не спорил, но по другой причине: прежний Артём соглашался от слабости, этот — от безразличия к Алисе. С Феликсом было проще. И, пожалуй, именно простота раздражала её больше всего.

Она снова посмотрела на Озёрову. Та стояла одна у колонны, с бокалом, который так и не пригубила. Девица выглядела так, будто вот-вот кого-нибудь заморозит, что, по слухам, было недалеко от истины — Озёрова морозила всех, кто имел неосторожность к ней приблизиться. Причём не потому, что не могла сдержаться, а просто из скверности своего характера.

Родство низкое, дар нестабильный, внешность на любителя. И всё-таки Артём выбрал стоять рядом с ней, а не с Алисой. И что он в ней увидел? Что он вообще мог увидеть в этой тощей отмороженной девице?

Потенциал, — шепнул холодный голос где-то в глубине, и Алиса задавила его привычным усилием воли. Потенциал — пустое слово. Озёровы, конечно, не нищие — это был довольно богатый северный род, далеко не из последних. Но если они сплавили собственную дочь в Сечь, значит поставили на ней крест. А это, в свою очередь, означает, что у ушастой нет ни связей, ни покровительства, ни дороги назад. Ничего, кроме места рядом с Артёмом, которое Алиса отдала сама.

Сама… Хватит!

Алиса отвернулась, сделала ещё глоток вина и сосредоточилась на зале. Приём шёл своим чередом: атаманы пили, торговцы вели дела, Гнедич суетился между гостями, как пчела между цветами. Обычный вечер на краю мира, ничем не примечательный, если не считать архимага с химерой, которые только что устроили танец, от которого у половины зала отвисли челюсти.

А потом всё неожиданно полетело к чертям.

Алиса не поняла, что произошло. Секунду назад зал жил обычной жизнью, а в следующую — Артём сорвался с места и побежал к Мире, на ходу хватая со стола тяжёлое блюдо. Кто-то закричал. Что-то загрохотало. Официант рядом с химерой выбросил руку, и рука эта оказалась не рукой, а чем-то бурым, сегментированным, с мокрым блеском, от которого Алису передёрнуло так, что она едва удержала бокал.

Артём врезался между тварью и химерой, выставив перед собой серебряный поднос как щит, и удар жала пришёлся в металл с таким звоном, что у Алисы заложило уши. По серебру расползлись чёрные разводы от чего-то маслянистого, стекавшего с хитинового острия, и Алиса не сразу поняла, что это яд.

Мира к тому моменту уже была в пяти метрах правее, будто никогда и не стояла у колонны с бокалом. Один из нападавших лежал лицом в паркет, второй висел в воздухе на длинном пятнистом хвосте, перебирая ногами и хрипя, а на полу валялась отрубленная кисть, покрытая хитиновой бронёй, и ещё подёргивалась, пытаясь закончить превращение сама по себе.

Алиса открыла рот, но крика не получилось — только сухой колючий вдох, застрявший где-то в горле, потому что в следующую секунду три окна разом влетели внутрь, и через проёмы полезли фигуры в тёмной одежде с закрытыми лицами, тела которых менялись прямо на бегу, обрастая хитином, когтями, бурой шерстью. Атаманы опрокидывали столы, кто-то орал, кто-то лез под скамью, и в этом хаосе Алиса на секунду потеряла Артёма из виду.

А когда нашла — он уже бежал к боковой двери, крича что-то Озёровой и своему чудаковатому голубю. Серафима бросилась следом, голубь прыгнул со стола на спинку стула, оттуда на плечо какому-то атаману и вылетел в дверной проём. Артём нырнул за ними и исчез.

Он убежал…

Просто убежал и оставил её здесь.

Мысль была глупой, неуместной и совершенно иррациональной. Артём ей давно ничего не должен, и Алиса это прекрасно знала, но знание не помогало, потому что он забрал с собой Озёрову, а Алису оставил в зале, полном тварей, под защитой жениха, которому недавно стукнуло пятнадцать лет. Заноза, терзавшая весь вечер, вошла так глубоко, что перестала быть занозой и стала чем-то горячим и очень злым.

Но злиться было некогда, потому что посреди зала стоял Громобой, и то, что делал архимаг, заставило Алису забыть обо всём остальном. Каменные плиты выстреливали из пола, впечатывая нападавших в потолок с хрустом, от которого по лепнине разбегались трещины, стены выращивали шипы навстречу тварям, лезущим через окна, и те дохли раньше, чем успевали добраться до кого-нибудь живого.

Рядом с ним работала гепарда. Она перетекала