Восхождение Морна. Том 6 - Сергей Леонидович Орлов

Данила работал иначе. Там, где Сизый давил громкостью и энергией, Воронов брал тишиной и точностью. Три месяца назад он смотрел на мир исподлобья и не верил, что кому-то есть до него дело, а теперь тихо, без лишнего шума, тянул за собой вторую группу, и люди шли за ним не потому что он громче всех кричал, а потому что видели: этот парень думает прежде, чем делает, не бросает слов на ветер, и если говорит, что план сработает, то он действительно сработает.

Эти двое подстёгивали друг друга каждый день, каждую тренировку, каждой перепалкой и каждым косым взглядом, и я не собирался им в этом мешать, потому что конкуренция — самый честный тренер на свете, жёстче меня и безжалостнее любого инструктора.

Конвейер крутился. Серафима шаг за шагом училась контролю, Надежда варила зелья, которые разлетались с полок быстрее, чем остывал котёл, два десятка учеников потихоньку превращались из испуганных мальчишек и девчонок в людей, которые умели держать оружие и не закрывали глаза, когда на них летело заклинание.

Но я не обманывался. То, что удалось собрать за четыре месяца, было фундаментом, а не зданием, и до здания ещё пахать и пахать, потому что фундамент сам по себе не защитит ни от дождя, ни от человека, который хочет тебя уничтожить.

Сейчас мы выживали, но выживать и диктовать условия — это, как говорится, две большие разницы, и мой отец это прекрасно понимал. Четыре месяца диверсий были не войной, а пробой пера, щупальцем, протянутым через полстраны, чтобы пощупать, насколько крепко стоит на ногах непослушный сын. И когда он поймёт, что сын стоит крепче, чем хотелось бы, следующий ход будет совсем другим.

Я тряхнул головой, отгоняя мысли, от которых прямо сейчас не было никакого толку, и шагнул на площадку.

— Сизый, сушись. Данила, разминка. Через десять минут начинаем.

Сизый, разумеется, не услышал, потому что был занят делом первостепенной важности.

— Знаешь, что с тобой не так, Воронов? — он ткнул мокрым когтем Даниле в грудь. — Ты слишком много думаешь. Клоны, ловушки, обманки. В настоящем бою это всё не работает, потому что настоящий бой — это скорость и удар, а не вот эта вот шахматная чепуха!

— Угу, — Данила не отступил ни на шаг. — А мокрые перья — это, значит, результат скорости и удара?

— Это результат того, что я к тебе по-дружески подошёл! В боевой ситуации я бы сначала оценил обстановку!

— Не оценил бы. Потому что ты каждый раз бросаешься наобум и думаешь потом. Я тебя за три месяца изучил лучше, чем ты сам себя за всю жизнь.

— Чё⁈ — Сизый аж подпрыгнул. — Ты, щенок, меня изучил⁈ Меня⁈ Да я непредсказуемый! Я стихия! Меня невозможно просчитать!

— Сизый, ты нападаешь правым крылом в семи случаях из десяти, после ускорения всегда тормозишь левой ногой, а когда злишься, забываешь прикрывать левый бок. Это не стихия, это, мать его, расписание!

Перья Сизого встали дыбом, Данила перенёс вес на переднюю ногу, и два десятка учеников на лавках затихли, предвкушая очередной раунд войны, которая к этому моменту стала для них чем-то вроде ежедневного сериала, который никогда не кончается, потому что актёры физически не способны угомониться.

Я закатил глаза, но уголок рта дёрнулся сам собой, потому что вот эта наглая готовность лезть в драку друг с другом, этот голод к победе, который горел в обоих, как огонь в хорошо протопленной печи, и был главным результатом четырёх месяцев моей работы.

— Ну что ж, — сказал я негромко, и оба мгновенно замолчали, потому что за четыре месяца научились различать этот тон. — Раз уж вы оба такие бодрые с утра и так хорошо знаете слабости друг друга, давайте проверим, как вы справитесь с моими. Вдвоём. Против меня. Прямо сейчас.

Секунда тишины, а потом у Сизого загорелись глаза так, будто ему только что предложили бесплатную бочку пива и разрешение орать до утра.

— Вдвоём⁈ Против тебя⁈ — химера расправил крылья и хрустнул шеей. — Братан, ты серьёзно⁈ Вот это я понимаю, вот это разговор! Данила, слышал⁈ Забыли перепалку, сейчас мы братану покажем!

— Мы покажем? — Данила приподнял бровь, но в его глазах уже разгорался тот самый огонёк, который появлялся всякий раз, когда перед ним ставили задачу, от которой нормальный человек отмахнулся бы. — Минуту назад ты мне обещал голову оторвать, а теперь «мы»?

— Это тактическое перемирие! Временный союз перед лицом общего противника! Стратегическая необходимость!

— Ты даже слово «стратегическая» выговорить нормально не можешь!

— Могу! Стра-те-гмн… не важно! Главное — братан наконец-то вышел на площадку, а я месяц этого жду! Ну что, Воронов, ты со мной или будешь стоять и умничать, пока я один всю работу сделаю?

Данила посмотрел на меня, потом на Сизого, и медленная ухмылка расползлась по его лицу.

— Я с левого фланга. Не лезь под руку.

— Это ты мне не лезь! Я атакую первым!

Они продолжали огрызаться, но при этом двигались слаженно, прикрывая друг другу слепые зоны, и я отметил это с тренерским удовлетворением: даже ругаясь, эти двое работали вместе лучше, чем порознь, и ненависть к проигрышу толкала их вперёд надёжнее любого приказа.

Я усмехнулся и вышел в центр площадки. За последние четыре месяца моё ядро выросло настолько, что я сам удивлялся, когда замерял прогресс, а ежедневные спарринги с Серафимой, которая не умела бить вполсилы даже когда очень старалась, закалили тело и рефлексы лучше любого учебника.

Что ж, пора было показать этим двоим, на что способна тяга к изучению стихийной магии и… настоящая воля!

Глава 2

Когда одиночки становятся стаей

Они двинулись одновременно, и надо отдать им должное — за несколько месяцев совместных тренировок, перепалок и взаимных подначек, перетекавших порой в натуральные драки с вырванными перьями и вывихнутыми конечностями, эти двое научились чувствовать друг друга в бою так, как многие опытные пары не учились и за годы.

Забавно, что на словах они продолжали утверждать, будто терпеть не могут работать вместе, хотя любому, кто смотрел внимательно, было очевидно обратное.

Сизый атаковал первым. Впрочем, как и всегда,