Лекарь Империи 18 - Александр Лиманский
— Но пора вставать, — продолжил Серебряный, и голос его сменил тональность с ироничной на деловую, как переключают передачу — плавно, без рывка. — Я организовал вам доступ в закрытые архивы Центральной Клиники Гильдии Целителей. Как мы и договаривались. Пропуск на ваше имя, допуск к секции «Астральная медицина и духи-хранители», подвальный уровень, хранилище «Б». Вас уже ждут.
— Кто ждёт?
— Целитель Белов. Молодой, перспективный, в некотором роде поклонник своей работы. Будет сопровождать. Машина у входа.
Машина у входа. Чёрный «Патриарх» с водителем Сашей. Он знал, в каком отеле мы заселились, потому что сам нас привёз.
— Буду через сорок минут, Игнатий, — сказал я. — Надеюсь, ваш пропуск не заставит меня общаться с бюрократами.
Тихий смешок на том конце. Серебряный повесил трубку.
Я опустил телефон на одеяло и повернул голову. Вероника лежала на боку, подперев щёку ладонью, и смотрела на меня. Глаза были ясные, внимательные. Она не спала.
— Серебряный? — спросила она.
— Он самый. Доступ в архивы Центральной Клиники. Мне нужно туда сегодня — поработать с документами по астральной привязке. Для дела духов-хранителей. И кое-с-кем повидаться.
Вероника села в постели. Одеяло соскользнуло с плеча, обнажив ключицу, на которой я ещё вчера…
Я тряхнул головой. Не время.
— Я еду с тобой, — заявила она. Операционные медсёстры так говорят «стерильность нарушена» — без вопросительных знаков и пространства для дискуссии.
— Вероника…
— Мы теперь одна семья, Илья, — она подняла правую руку, и бриллиант на безымянном пальце поймал утренний свет, рассыпав по стене крохотную радугу. — И я не собираюсь сидеть в номере, пока ты ищешь информацию о тех, кто калечит людей.
Я посмотрел на неё. В моей голове промелькнул аргумент «это может быть опасно», и я тут же его отбросил, потому что эта женщина не нуждалась в моих лекциях о безопасности.
— Собирайся, — сказал я и улыбнулся. — Быстро.
Она улыбнулась в ответ и выскользнула из кровати — босая, в одной ночнушке, доходившей ей до колен. Кольцо блеснуло на её руке, и я поймал себя на том, что мне нравится этот блеск. Нравится привыкать к нему.
Сборы заняли двадцать минут — рекорд для двоих.
Я принял холодный душ, натянул вчерашнюю одежду и сделал мысленную заметку: купить что-нибудь свежее при первой возможности, потому что второй день в одном комплекте — это допустимо для ординатора, но не для мастера-целителя, прибывающего в Центральную Клинику. Вероника привела себя в порядок с той скоростью, с какой медики собираются по тревоге: лицо умыто, волосы в хвост, джинсы, свитер, готова.
Кофе мы взяли на бегу — в фойе «Метрополя», у стойки, где сонный бариста выдал два двойных эспрессо в бумажных стаканчиках. Горький, крепкий, обжигающий. Именно то, что нужно, чтобы переключиться с режима «человек, проснувшийся рядом с любимой» на режим «лекарь, у которого впереди рабочий день».
Чёрный «Патриарх» стоял у входа, и Саша ждал за рулём. Свежий, выбритый, как будто и не было ночи. Либо у него была смена, либо сотрудники Канцелярии действительно не спали.
В машине я связался с Фырком. Бурундук отозвался не сразу.
— Двуногий, — протянул он. Голос его был хриплым, расфокусированным. — Который час?
— Восемь утра. Подъём. Мы едем в Центральную Клинику.
Пауза. Ленивая сонливость в мысленной связи мгновенно сменилась напряжением — как будто кто-то перещёлкнул канал с лёгкой музыки на экстренный выпуск новостей.
— Центральная Клиника, — повторил Фырк, и голос его потеплел. — Ррык.
Хранитель Москвы, древний лев, старый друг Фырка — тот самый, что остановил время во время операции на Ксении, выжал себя до последней капли Искры, а потом вернулся в астральную форму и объявил себя моим покровителем.
Я помнил его глаза.
— Давно его не видел, — протянул Фырк задумчиво. — С тех пор, как мы вытащили девчонку Императора. Надеюсь, старый хвостатый восстановился. Он тогда отдал столько энергии, что я всерьёз боялся за него.
— Он восстановился, — сказал я. — Я уверен.
— Хорошо, — Фырк помолчал, и мысленная связь стала серьёзнее. — Двуногий, только учти: мы в прошлый раз спасали дочь Императора — это было дело, от которого Ррык не мог отвернуться. А сейчас мы придём к нему с вопросами, о которых Совет Старейшин запретил говорить с людьми. Ррык — мой друг, но он и Хранитель. У него свои обязательства. Не факт, что он захочет нарушать запрет во второй раз.
— Он уже нарушил его, когда спас Ксению, — ответил я. — И когда объявил себя моим покровителем. Обратной дороги нет.
— Логично, — признал Фырк. — Но всё равно… будь с ним уважительным, ладно? Он не из тех, кого можно строить, как ты строишь Серебряного.
— Я никого не строю.
— Ага. Расскажи это Серебряному.
Центральная Клиника Гильдии Целителей занимала целый квартал на Пироговской улице. Монументальное здание из серого гранита, с колоннами, портиком и бронзовыми двустворчатыми дверями, за которыми начиналась другая вселенная.
Если Муромский Диагностический центр был «полевым госпиталем» — компактным, злым, заточенным под результат, то Центральная Клиника представляла собой имперский линкор: огромный, величественный, вооружённый до зубов и не привыкший торопиться.
Саша высадил нас у парадного входа. Я вышел первым, подал руку Веронике, и мы поднялись по широким ступеням. Фырк сидел у меня за пазухой, в астральной форме.
Пропуск Серебряного сработал безукоризненно. Охранник на входе считал штрих-код, сверился со списком и молча кивнул, пропуская нас через турникет.
Ни вопросов, ни проверки документов у Вероники. Имя Серебряного действовало как анестезия: отключало любое сопротивление.
— Мастер Разумовский!
Голос. Звонкий, восторженный, совершенно неуместный в мраморной тишине вестибюля. Он ударил по ушам ещё до того, как я увидел его обладателя.
Молодой лекарь летел к нам по коридору. Длинные ноги мелькали с частотой, опасной для окружающих, полы белого халата развевались за спиной, и весь его облик излучал энергию стажёра, получившего задание, ради которого стоило родиться.
Лет двадцать пять, русые волосы, торчащие во все стороны, очки в тонкой металлической оправе и бейджик на груди: «Белов А. Д., подмастерье».
— Мастер Разумовский! — повторил он, подлетев к нам и едва не врезавшись в кадку с фикусом. — Для меня такая честь! Такая честь, вы даже не представляете!
Он протянул руку, а я пожал её. Крепкое, торопливое рукопожатие, влажная ладонь, пульс учащённый. Человек нервничал от восторга. Я мысленно вздохнул.
— Мы тут в столице зачитываемся отчётами из Мурома! — частил Белов, не выпуская мою руку и глядя на меня глазами
