Темный Лорд Устал. Книга VII - Тимофей Афаэль
Степан присвистнул.
— Это что, мутация какая-то?
— Да хрен его знает! Сорняки, конечно, тоже прут, что косить не успеваем. Но и овощи, и зерновые… Агрономы наши с ума сходят, говорят такого не бывает.
Морозов отложил картошку и посерьёзнел.
— В общем, мы вам эшелон жратвы отправим. Тут этого добра завались. Не переживай, Степа, с голоду не помрёте.
— Да у нас самих с едой порядок, — Степан махнул рукой. — Купол греет, «Эдем Агро» пашет. Громов нас голодом не возьмёт.
— Тогда что? — Морозов нахмурился, уловив что-то в его голосе. — Ты какой-то смурной.
Степан помолчал, собираясь с мыслями. Потом выдохнул.
— Громов пошёл с козырей, Вань. Мне час назад доложили — они рубят магистральную ЛЭП.
На экране Морозов побледнел.
— Рубят? В смысле — совсем?
— В смысле — топорами считай рубят. Через час, может раньше, мы сядем на ноль.
— А дизеля? Резервные генераторы?
— Топлива на три дня, — Степан потёр лицо ладонями. — Может, на четыре, если экономить. А потом…
Он замолчал, глядя в окно. Там, за стеклом, жил его город. Светофоры, фонари, окна домов. Холодильники в магазинах, насосы на водонапорной, аппараты в больнице.
Всё это требовало электричества.
— Если встанут насосы — город утонет в дерьме, — сказал он глухо. — Если встанут холодильники «Эдем Агро» — весь урожай сгниёт за неделю. Если отключится больница…
Он не договорил. Не нужно было.
Морозов на экране молчал. Нервно теребил галстук, кусал губы. Потом спросил тихо:
— Что будем делать, Степа?
Степан посмотрел ему в глаза.
— Алина что-то готовила. Говорила, что Хозяин дал чертежи, какой-то реактор. Я не вникал, там магия с техникой намешана. Но если она не успела…
Он не закончил.
В этот момент свет мигнул и погас. Темнота навалилась мгновенно.
Степан сидел в кресле, глядя на мёртвый экран. Где-то в коридоре охнула секретарша, загремел опрокинутый стул.
— Степан Васильич! — её голос дрожал. — Что случилось⁈
Он не ответил. Медленно поднялся и подошёл к окну.
Город молчал.
Светофоры на перекрёстке потухли. Рекламные вывески магазинов — тёмные прямоугольники. Окна жилых домов — чёрные провалы вместо привычного тёплого света. Даже уличные фонари, которые должны были зажечься к вечеру, стояли мёртвыми столбами.
А самое страшное — тишина.
Степан прожил в городе всю жизнь. Он привык к его голосу. Город всегда звучал, даже ночью, даже в праздники. Это был звук жизни, звук цивилизации.
Теперь его не было.
Только ветер шелестел в кронах деревьев. Где-то вдалеке залаяла собака. И над всем этим безразлично мерцал купол, который продолжал светиться как ни в чём не бывало.
Магия, — вспомнил Степан. — Купол питается от Хозяина, ему плевать на провода.
Но купол не качает воду и не охлаждает продукты. Не даёт свет в дома и кислород в реанимацию.
— Господи… — прошептал он, и собственный голос показался чужим в этой тишине.
Три дня топлива, может, четыре. А потом — насосные станции встанут, и канализация пойдёт обратно. Холодильные камеры «Эдем Агро» отключатся, и тонны продуктов сгниют. В больнице откажут аппараты, и люди начнут умирать — сначала те, кто на ИВЛ, потом остальные.
Громов не врал. Он сказал — неделя. И вот она, эта неделя. Началась прямо сейчас.
Мат, — Степан упёрся лбом в холодное стекло. — Это мат, если Алина не успела.
Он стоял так несколько секунд. Потом выпрямился, одёрнул пиджак и рявкнул в темноту кабинета:
— Машину к подъезду! Едем на ТЭЦ!
Если город умирал, он хотя бы увидит это своими глазами.
Машина летела по вечерним улицам, и Степан смотрел в окно на свой умирающий город.
Люди выходили из домов, задирали головы, переговаривались встревоженными голосами. Пока ещё спокойно, пока ещё не паника, но Степан знал, как быстро это меняется. День, два и начнётся.
ТЭЦ встретила его мёртвой громадой труб и корпусов. Ни одного огонька, ни одного звука. На проходной дежурил Страж.
Степан выскочил из машины и побежал к главному корпусу, на ходу доставая фонарик. Он пробежал по коридору, толкнул тяжёлую дверь и вывалился в главный зал.
И замер.
Старые угольные котлы стояли тёмными громадами вдоль стен. А в центре зала…
Степан видел много всякого за свою жизнь. Заводы, фабрики, электростанции, но такого… он не видел никогда.
Установка занимала половину зала. Грубый металл, толстенные кабели в руку толщиной, змеящиеся по полу. Трубы, вентили, какие-то рычаги, а в центре всего этого — стеклянная колба размером с грузовик, опутанная медными обручами и серебряными линиями, складывающимися в узоры, от которых рябило в глазах.
Нечто средние между магией и техникой, чему у Степана не нашлось названия.
— Алина! — заорал он, размахивая фонариком. — Мы сухие! Насосные встали!
— Я знаю, Степан Васильевич.
Голос донёсся сверху. Степан задрал голову и увидел её на металлической галерее, над пультом управления. Алина стояла в свете нескольких аварийных ламп и сверялась с планшетом. Спокойная, собранная, будто вокруг не конец света, а плановая проверка.
— Уголь нам больше не нужен, — она даже не подняла глаз. — Хозяин дал чертежи реактора и мы успели.
— Успели? — Степан огляделся. — А эта штука работает⁈
— Сейчас узнаем.
Сбоку загрохотало. Степан обернулся и увидел двух Стражей, которые катили тележку. Здоровенные парни из команды Антона, в полной броне, с винтовками за спиной.
А на тележке…
Степан шагнул ближе и почувствовал, как волосы на руках встают дыбом.
Кристаллы. Десятки кристаллов, каждый — размером с кулак, а некоторые и с голову. Они светились изнутри нестабильным светом — то багровым, то фиолетовым, то ядовито-зелёным. От них шёл жар, как от открытой печи, и тот самый странный запах серы и чего-то сладковатого.
Кристаллы из разломов — это была концентрированная энергия хаоса. Кто бы мог подумать что Господин Воронов сможет использовать добычу из разломов таким способом…
— Это что, топливо? — спросил он хрипло.
— Это топливо, — Алина спустилась по лестнице и подошла к тележке. Её лицо в свете кристаллов казалось маской с горящими глазами. — Каждый кристалл содержит энергии больше, чем вагон угля. Хозяин разработал способ извлекать её безопасно.
Она повернулась к Стражам.
— Загружайте.
Стражи работали молча и быстро.
Один за другим кристаллы падали в приёмный лоток — лязг металла, вспышка света, шипение. Степан стоял в
