Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается - Аллу Сант

— Госпожа Анна? — вежливо спросил он.

— Да. Да. Проходите. Простите, у нас тут не совсем… — Я отступила, пропуская его внутрь, и машинально попыталась поправить халат.

Он вошёл, не оглядываясь по сторонам, не оценивая интерьер — будто таких, как я, он видел тысячу, и ни одна из них его не впечатлила.

— Наставник для Аурелии, — сказал он. — Меня уведомили, что обучение будет проходить индивидуально. Для начала достаточно одного помещения, стола, двух стульев и… тишины.

Я кивнула. В голосе у меня запуталась мука с ужасом. Тем не менее, я отвела его в дальнюю комнату, назначение которой до сих пор оставалось загадкой. Там был свет, пустые стены и вполне пригодный стол. Оставалось только принести стулья, но с этим, думаю, я справлюсь.

— Этого достаточно? — осторожно поинтересовалась я.

— Вполне.

Он сел, ничего больше не говоря. Я отправила в комнату Аурелию, крепко обняла её на пороге, стараясь не показывать волнения, и закрыла дверь.

А дальше — ничего.

Прошёл час. Потом второй. Ни шума. Ни визгов. Ни привычного «мамааа, он не даёт мне прыгать!» или «а можно мы подожжём немного бумаги, чисто для эксперимента?». Просто… тишина.

Мёртвая. Обволакивающая. Угрожающая.

— Лакомка, — прошептала я, — если они там оба перегрызли друг друга, а я об этом узнаю только потом, ты же скажешь мне, да?

Тявк. Очень тихий. Очень неутешительный.

Я присела на край стула. Мир, в котором моя дочь добровольно молчит два часа подряд, мог быть только одним: опасным, заколдованным или подозрительно хорошо организованным. Все три варианта пугали меня по-своему.

Я не знала, сколько ещё продержусь в этом подвешенном состоянии. За окном уже начало смеркаться, в доме пахло сожженым супом, сладостями и тревогой. Причём последней — больше всего.

Я присела на подоконник, держа в руках вторую за день чашку травяного чая, и в сотый раз уговаривала себя, что всё в порядке. Но сердце с этим не соглашалось. Оно стучало с таким энтузиазмом, будто собиралось досрочно сдать нормы по бегу с препятствиями.

Дверь в комнату скрипнула.

Я вздрогнула, едва не расплескав чай, и подняла взгляд.

Из-за двери вышел наставник. Ровный, как будто время в комнате стояло по его команде, и ничто не могло поколебать его достоинства. За ним — моя дочь.

Аурелия сияла.

И не просто «сияла», как обычно, когда ей удавалось добыть что-то запрещённое или выпросить у Лакомки лишний сухарик. Нет. Сейчас она светилась, как подсвеченная изнутри новогодняя гирлянда. Радость у неё была в каждом шаге, в каждом движении, в каждом локоне, подпрыгивающем от нетерпения. Это нервировало еще больше

Я вжалась в кресло. Сейчас мне так же спокойно и не моргнув сообщат, что с такими детьми он не работает. Что у него уже и седых волос больше, и нервные тики начались, и вообще он уходит в отставку с завтрашнего дня. Сейчас он скажет, что моя дочь невозможна, несносна, неудержима, и ему нужен отпуск в монастыре, а не вторая встреча.

Наставник остановился в двух шагах от меня и поклонился. Без суеты, но глубоко и почтительно. От страха, который вышел за пределы этого мира я нервно икнула.

— Госпожа Анна, — начал он спокойным, абсолютно ровным голосом. — Я закончил первую вводную сессию. Ваша дочь проявила внимательность, отличную реакцию и незаурядные способности к ментальному сосредоточению. С ней будет приятно работать.

Я моргнула, затем второй, а потом и вовсе ущипнула себя за руку, потому что то, что происходило сейчас было за пределами моего понимания.

— Простите… что? — прошептала я, глядя на него, как на седьмое чудо света.

— Я продолжу обучение, если это всё ещё входит в ваши планы, — уточнил он, не моргнув ни разу. — Предпочтительное время — утро, трижды в неделю. Я составлю индивидуальную программу, учитывая её особенности. Материалы подберу самостоятельно. Рекомендую разрешить ей больше спать и уменьшить количество сладкого перед занятиями.

Я продолжала смотреть. Он был серьёзен. Он не шутил. Он не просил пощады. Он не вызывал подкрепление.

Аурелия между тем осторожно, но с важным видом подошла ко мне и положила голову на колени.

— Мама, — сладко проговорила она. — Я всё сделала хорошо. И он совсем не страшный. Он просто немножко медленный. Но я помогала. А он сказал, что я молодец. Ты же рада?

Я не нашла, что ответить. В горле встал ком. От облегчения, от гордости, от страха, что всё это — только начало.

— Да, — наконец выговорила я. — Я очень рада, солнышко.

Глава 20. Жених поневоле, интриган по убеждениям

Дарен Бранд

Юрист вернулся ко мне через пару дней с таким лицом, что было совершенно понятно, о хороших новостях речь не пойдет.

Он не стал ни садиться, ни просить чай с печеньками, которые очень любил, ни даже жаловаться на боль в пояснице от бесконечного сидения. Просто встал посреди кабинета, как судебный приговор, и выложил всё сразу:

— У нас два пути, — сказал он, делая ударение на слове «два», будто жто был огромный выбор. — Первый: вступить с матерью ребёнка в официальный брачный союз, получить соответствующий семейный статус, после чего инициировать процедуру законного удочерения. Второй: обосновать её несостоятельность как родителя, лишить соответствующих прав и получить опекунство над девочкой.

Я уставился на него, как на покусавшуюся на здравый смысл говорящую статую.

— Подожди… — медленно начал я. — Ты серьёзно предлагаешь мне жениться?

— Я не предлагаю, — уточнил юрист. — Я излагаю варианты.

— Жениться, — повторил я, на случай, если он не осознал масштаб катастрофы. — На портнихе.

— Формально — да. Вступление в брак с матерью ребёнка откроет перед вами все юридические возможности. Это самый короткий путь, если хотите полного контроля и хотите его быстро.

— Я не хочу ничего быстро. Я хочу — без брака, без скандалов, без общественного интереса и уж точно без портнихи в белом платье у алтаря. Это же натуральный мезальянс! — Я встал и прошёлся по кабинету, подальше от стола, чтобы случайно ничего не спалить или не разбить, слова юриста всколыхнули внутри настоящую бурю. — Есть другой путь. Ты сказал, что можно… лишить её материнских прав, верно?

— Да, — подтвердил он, не отрывая взгляда от записей. — В магическом праве это называется «утрата статуса первичного покровителя». Это юридическая категория, применимая в случае, если взрослый не способен обеспечить безопасные и должные условия для развития наделённого магией ребёнка.

— Уже звучит лучше, —