Мангака 6 - Александр Гаврилов
— Нет? — не дождавшись ответа, предположил он, — И почему я не удивлён? Значит, вы ещё не готовы к диалогу. Очень жаль, но это ваш выбор. Очень скоро мы ещё раз вернёмся к этой беседе, — он развернулся и ушёл, металлическая дверь тут же захлопнулась, оглушительно звякнув засовом.
Кента повернулся на бок, с трудом сдержав стон, чувствуя, как огнём горят лёгкие, каждый вздох отдавался резкой болью в груди. Левый глаз полностью заплыл, губы разбиты и из них начинала сочиться кровь стоило ему хотя бы пошевелить ими, правая рука плохо слушалась, и при сгибании слышался какой-то хруст.
В этот раз они всё же подловили его… Хронический недосып сказался, и повлиял на его реакцию. Нет, пару человек, он, конечно, покалечил при нападении, но остальные всё же смогли повалить его, и избить ногами.
Но был в этом и плюс. Его так сильно покалечили, что пришлось руководству тюрьмы отправить его в тюремную больницу, что дало возможность хотя бы немного выспаться. Но вот что будет дальше — вопрос. Его точно не оставят в покое, а отбиваться в таком состоянии будет намного сложнее…
Дверь снова лязгнула. Вошёл санитар — пожилой мужчина с усталым взглядом и привычно безразличным выражением лица. Он молча поставил на тумбочку поднос с безвкусной кашей и стаканом воды. Кушито даже не поднял головы, одним глазом наблюдая за санитаром. Аппетита не было, да и жевать что-то сейчас было бы затруднительно.
Санитар чуть задержался, будто раздумывая. Потом, не глядя на заключённого, сунул руку в карман халата и быстро положил на край койки сложенный вчетверо листок. Кента бросил на него удивлённый взгляд, но тот отвернулся и пошёл на выход. Дверь закрылась.
Кента подождал, пока шаги стихнут. Сердце колотилось — не от страха, а от предчувствия. Сел и осторожно развернул записку. Почерк был неровный, торопливый — явно писали в спешке.
«Босс, держись. Мы с Гансом уже рядом, работаем, готовим тебе побег. Тут всё под контролем. Не лезь на рожон. Жди сигнала. Кастет».
Кента сжал кулак так, что аж костяшки побелели. В груди вспыхнула надежда — горячая, почти болезненная, и радость, не за себя, за них. Так значит, они, всё же, выжили! А он уже и не верил в это, и успел их похоронить мысленно.
Он не знал, что они задумали, и как вообще можно вырваться из этой цитадели зла, но раз Кастет уверен, что это возможно, то значит, это так и есть. Они с Гансом никогда не подводили его, и были не просто подручными — они были его друзьями. Теми, кто никогда не предаст.
Кента аккуратно сложил записку, спрятал её было под матрас, но практически сразу сообразил, что сделал глупость, быстро достал её, и съел, пока никто не вошёл в палату. Ещё не хватало, чтобы всё сорвалось из-за найденной кем-то записки.
В его голове уже складывался план — не делать резких движений, не привлекать внимания охраны, ждать. Он знал, что побег из тюрьмы — дело почти невозможное. Но если эти двое взялись за дело… значит, у них есть связи, есть план.
Осталось дело за малым — выжить до их появления.
Он лёг на койку, стараясь не шевелить ушибленными рёбрами. За маленьким зарешеченным окном палаты серело небо — такое же безрадостное, как и всё вокруг. Но впервые за долгое время он вдруг почувствовал, как тоска и ощущение полной безнадёжности его положения отступают, а их место занимает надежда…
Глава 14
Утро после шоу выдалось серым и тяжёлым. Приехал я вчера поздно, долго не мог уснуть, ворочаясь в постели, и обдумывая ситуацию с матерью и волнуясь не столько за неё, сколько за Мичико. Как бы эти уроды, чтобы надавить на мать, не решили и до сестрёнки добраться. В способность бабушки защитить от них внучку, я не верил.
Кое-как выползя из кровати, я поплёлся на пробежку, пытаясь хоть немного взбодриться, но даже прохладный утренний воздух почти не принёс мне облегчения.
Пробегав минут двадцать, я вернулся во двор, сделал три десятка подтягиваний на турникете, раз двести отжался, и побрёл домой, решив, что раз уж всё равно не спится, нужно сесть немного поработать.
В доме стояла полная тишина, которой я обычно бывал рад, но сегодня мне она показалась какой-то тревожной и тягучей, буквально заставляя меня прислушиваться, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук. Даже обычно встречающий меня Куро в этот раз не вышел ко мне, и обнаружился спящим на кухне, на подоконнике, и он лишь слегка шевельнул ухом, когда я подошёл к нему и погладил. Чем же он, интересно, ночью занимался, что сейчас спал без задних ног? И ведь даже жрать не просит, вот что удивительно и совсем на него непохоже. Он же в это время уже и миски обычно дежурит, сверля меня осуждающим взглядом, а тут даже глаз не приоткрыл, когда я в шкаф за сахаром полез.
Я сделал себе кофе, и, с дымящейся кружкой в руках, поплёлся в свою комнату, сел за рабочий стол и открыл программу для рисования, решив взяться за Ван Пис. На экране появился чистый лист — такой же пустой, как и мои мысли.
Я попытался начать с раскадровки, быстро набросал несколько панелей, попытался поймать нужный ритм сцены, но линии выходили кривыми, выражения лиц — деревянными. Даже привычные образы Луффи и Нами казались чужими и мёртвыми. Я стирал, начинал заново, брался за другие сцены и других героев, но результат был один и тот же — рисунок не оживал. В какой-то момент я поймал себя на том, что уже полчаса смотрю в одну точку, а рука с пером замерла над планшетом.
Внутри росло раздражение на самого себя. Да что со мной? Я же ещё совсем недавно был так уверен, что мне плевать на эту женщину, по какой-то странной причине являющейся матерью моего тела, так почему теперь не могу выкинуть из головы мысли о ней? Что за хрень со мной творится? Я же мечтал о том, чтобы она поскорее исчезла из моей жизни!
Я встал, прошёлся по комнате, выглянул в окно на казавшиеся безжизненными деревья во дворе. Откуда-то издалека доносились гудки автомобилей, намекая, что где-то там, за оградой, течёт обычная
