Академист - Илья Городчиков
— Ты слишком напряжён, — сказал он вдруг.
— Люблю железные дороги.
— По тебе не скажешь.
— Я люблю их, когда они едут туда, куда должны.
Айрат посмотрел в окно. — Лес пошёл чаще. Скорость сбрасываем.
Я тоже заметил. Сначала совсем чуть-чуть. Потом ощутимее. Стук колёс стал медленнее, паровоз впереди дал протяжный гудок, вагон слегка качнуло. И тут из леса выехали мотоциклисты. Один, потом второй, а затем ещё больше.
На несколько мгновений я ощутил странный флёр чужого жанра. Железная дорога, лес, налётчики на мотоциклах, поезд, который начинает сбрасывать скорость. Почти вестерн, только вместо прерии — северный лес, вместо револьверов — карабины, вместо бандитских платков — тёмные маски и очки авиаторов.
Потом стало не до литературных ассоциаций. Люди на мотоциклах действовали быстро. Двое ушли к паровозу, ещё трое — вдоль состава, остальные рассредоточились по вагонам. Где-то впереди раздался крик. Поезд дёрнулся и начал тормозить сильнее. Кто-то в соседнем вагоне заколотил в окно. Потом прозвучал одиночный выстрел.
В нашем вагоне все замерли. Белов вскочил, но дверь уже распахнулась. Внутрь вошли двое в тёмных куртках, с карабинами и повязками на нижней части лица.
— Всем сидеть! Руки на виду! Ценности на столы! Кто колдует — первым получает пулю!
Несколько студентов потянулись к амулетам. Я поднял руку, останавливая. Вагон был полон людей. Дерево, стекло, узкие проходы, паника, маги без подготовки к бою в тесном пространстве. Один неверный огненный импульс — и мы получим не победу, а мясорубку. Я уже почти решил всё равно ударить воздухом, когда Айрат тихо сказал:
— Не сейчас.
— Они не ради нас пришли?
— Не знаю. Но если начнём в вагоне, погибнут люди.
Айрат был прав, и мне это не понравилось.
Грабёж шёл почти спокойно.
Налётчики проходили по вагонам, забирали деньги, часы, украшения, портсигары, кошельки, перстни, дорогие заколки, дорожные футляры. Простых пассажиров не били, если те не сопротивлялись. У студентов забирали только ценности, не трогая учебные вещи и личные бумаги. Похоже, задача действительно была похожа на грабёж.
Марио сидел рядом со мной и улыбался так напряжённо, что любой внимательный человек понял бы: испанец мысленно уже разбирает нападавших на детали.
— Не геройствовать, — тихо сказал я.
— Я потомок гордых кабальеро! — попытался тот всплеснуть руками.
— Я тоже не человек с горы, — шикнул я. — Сиди на месте.
Всё сорвалось в третьем вагоне от нас. Какой-то пассажир, судя по голосу, мужчина немолодой и очень уверенный в собственной храбрости, решил не отдавать часы. Или схватился за револьвер. Или просто посчитал, что бандиты обязаны испугаться честного человека. Сначала раздался крик. Потом выстрел. Потом ещё два.
Паника побежала по составу быстрее огня. Один из налётчиков у нашей двери повернулся на звук, второй отвлёкся на окно. Этого хватило.
Айрат ударил первым — воздухом. Короткий плотный толчок бросил ближайшего налётчика в стенку вагона. Карабин вылетел из рук и ударился о пол. Я подхватил движение, сдвинул поток в проходе и сбил второго с ног. Марио пнул оружие под сиденье, Костров рывком оттащил Нарышкину от окна, где снаружи уже мелькнула тёмная фигура.
Дальше всё пошло быстро.
Мы выскочили из вагона почти одновременно с Айратом. На насыпи творился хаос: пассажиры кричали, кто-то падал в траву, налётчики пытались собрать линию, один мотоцикл валялся на боку, паровоз впереди выпускал пар. Огнев где-то у начала состава уже бился с двумя нападавшими, используя короткие огненные вспышки, аккуратные и злые. Один наставник держал защитный щит у пассажирского вагона.
Я не использовал огонь. Слишком много людей, слишком много дерева, слишком много шансов устроить беду больше той, что уже началась.
Воздух работал лучше. Мы с Айратом действовали почти в связке, хотя никогда её не отрабатывали. Он валил нападавших резкими порывами, сбивал с ног, бросал мелкие предметы в лица. Я сдвигал траектории выстрелов, выбивал оружие из рук, ударял короткими воздушными кулаками в грудь и плечи. Одоевский, к моему удивлению, не сбежал, а помог оттянуть поток от группы пассажиров. Нарышкина подняла водяной экран, когда один налётчик попытался выстрелить по окну.
За пару минут всё почти закончилось. Часть нападавших лежала на земле. Часть бросилась к мотоциклам. Один пытался отползти под вагон, но Демидов спокойно поднял перед ним земляной вал, отрезав путь.
И тут из нашего вагона закричали:
— Здесь механизм! Он тикает!
Мы с Марио бросились обратно.
В вагоне уже стояла паника. Белов пытался вывести студентов, Костров помогал пожилой женщине, кто-то плакал, кто-то лез в проход. Под сиденьем у дальнего конца, за декоративной деревянной панелью, торчал край металлического корпуса. Его явно не успели спрятать как следует. Начавшаяся стрельба сорвала налётчикам время, чтобы установить её окончательно.
Марио упал на колени рядом с устройством. Я сел рядом, чувствуя, как холод ползёт по спине. Металлическая коробка, часовой механизм, провода, два кристалла, какой-то химический заряд, медные контакты — не заводской вариант, но и кустарщиной сие творение назвать было нельзя.
— Можешь снять? — спросил я испанца.
Марио молчал несколько секунд, а потом махнул головой, отчего его жест можно было воспринять лишь как просьбу увести людей подальше, что я и бросился делать, выгоняя словами и магией выпихивая из вагона. Айрат же понял мои намерения и понёсся по другим вагонам, заставляя всех покинуть состав.
Вагон пустел мучительно медленно. Каждая секунда тикала вместе с механизмом. Марио работал тонкими пальцами, осторожно отгибая панель, удерживая пружину, проверяя контакты. Его обычная болтливость исчезла полностью. Остался инженер.
— Здесь двойной запуск, — сказал он наконец. — Часы и рывок. Если просто вытащить, замкнётся. Если ждать — тоже замкнётся. Очень вежливая штука.
— Сколько времени?
— Мало.
— Марио.
— Очень мало.
Он достал из кармана необычный тонкий нож, который носить права не имел, но сейчас я радовался тому, что испанец нарушил правила. Он вскрыл корпус и принялся действовать. Секунды потянулись мучительно медленно.
Я застыл, готовясь перекрыть взрыву доступ к кислороду, чтобы хотя бы снизить урон от взрыва. Но в следующее мгновение прозвучало два быстрых щелчка, после которого тиканье стало быстрее и сильно громче. И лишь когда прозвучал третий щелчок, Марио тихо выругался.
— Она снята, но нестабильна. Её нельзя трясти.
— Насколько нельзя?
— Совсем нельзя.
Я осторожно подхватил корпус воздухом, не касаясь руками. Мягко, как чашу с кипятком, которую нельзя расплескать. Бомба поднялась на несколько вершков. Марио побледнел, но не спорил.
— Окно, — сказал я.
Айрат снаружи понял быстрее остальных. Земляной удар выбил раму наружу, не осыпав стекло внутрь. Я направил бомбу к проёму, чувствуя каждую дрожь
