Академист - Илья Городчиков
Гордость в глазах Айрата боролась с нуждой, а привычная его народу упрямая прямота старалась осознать, что упущенный, казалось бы, шанс теперь лежал прямо перед ним. Наконец Айрат вытер ладонь о штаны и протянул мне руку.
— Не дружба.
— Нет.
— Перемирие.
— Для начала достаточно.
Мы пожали руки. Его хватка была крепкой, почти болезненной. Хорошо. Пусть помнит, что может ломать камень, но иногда полезнее держать слово. Такой человек точно не будет мне лишним. Конечно, сейчас всё это выглядело так, что я его купил, но это лишь по первому взгляду. Посмотрит чуть дольше и осознает, что человек я не столь плохой и всегда к сотрудничеству готовый.
Вечером меня ждали отчёты.
Екатерина прислала толстый пакет с курьером через академическую канцелярию. Внутри были финансовые сводки, записи по поставкам, письма от управляющих, отдельная записка Носова и короткое личное письмо, начинавшееся с фразы: «Если ты опять скрываешь ранение, я узнаю». Сестра знала меня слишком хорошо.
Я разложил бумаги по столу и на несколько часов снова стал тем, кем был в прошлой жизни. Ресторан больше не был главным источником денег.
Это стало очевидно почти сразу. Он оставался символом, лицом рода, точкой встреч, местом слухов, влияния и престижа. Его нельзя было бросать, нельзя было превращать в придаток фабрик, нельзя было терять качество кухни и уважение гостей. Но прибыль теперь давали другие направления.
Кирза росла быстрее всего. Военные заказы, интерес железнодорожников, первые частные закупки от фабрик, запросы на ремни, сумки, чехлы, рабочую обувь. Производство требовало расширения, но маржа уже выглядела лучше, чем я ожидал. Сухие концентраты держались стабильно и начинали расходиться через благотворительные каналы, военные склады и лавки. Газировка после первых уличных опытов медленно превращалась в узнаваемый городской товар. Не взрывной рост, зато широкий. Если не задушат стеклом, пробками и распространением, будет сильное направление.
Батареи Кольцова пока оставались почти скрытым проектом. Правильно. Рано показывать. Слишком много врагов у такого маленького источника энергии.
В отдельной записке Носов сообщал, что нанимает новых людей. Больше, чем мы обсуждали.
Бывшие военные. Несколько ветеранов Африканских кампаний. Двое с опытом службы на Аляске. Один бывший жандармский инструктор. Пара людей для наблюдения у цехов. Отдельная смена возле квартиры. В обычной ситуации я бы спросил, не перегибает ли он, но после подрыва фабрики можно было сказать, что делает он всё правильно. Мобилизоваться должны были не только они.
В ответ нужно было написать поручение. Екатерине — выделить средства Костровым, найти через Гладковых хорошего мага-целителя, желательно не связанного с крупными лекарскими кланами, и отправить его к сестре Савелия под предлогом частной благотворительности. Также указал собрать всё, что можно, по остзейским болезням, местным горячкам, хроническим воспалениям и лекарским неудачам последних лет.
По Булатовым — перевести деньги аккуратно, через стипендиальный фонд или помощь провинциальным одарённым, чтобы не унизить семью прямой подачкой. Отдельно поручил узнать их положение в Поволжье: долги, земля, связи, местные враги, кто мог давить на Айрата.
В конце письма добавил: подготовить средства для нового проекта. Не пояснял какого. Екатерина наверняка рассердится, но выполнит. Потом потребует объяснений. И будет права.
Закончив с бумагами, я ощутил, что впервые за последние дни не отбиваюсь, а, наоборот, наращиваю союзнический корпус. Это требовало серьёзных вложений, но что поделаешь? Молодые маги вырастут, а значит, могут и оказаться хорошим подспорьем в будущем, если не забудут того, кто помог им сейчас.
Ближе к ночи пришёл служащий Академии и сообщил, что меня ждут в библиотеке.
— Кто?
— Вам не назвали имени, господин Читалов.
— А если я не пойду?
Служащий посмотрел на меня с искренним недоумением человека, которому нечасто задают разумные вопросы.
— Тогда, полагаю, вас будут ждать дольше.
Библиотека к этому времени была почти пуста.
Днём здесь наверняка шумели студенты, шуршали страницы, спорили портреты библиографов и катались между рядами маленькие тележки с книгами. Ночью остались только высокие окна, тяжёлые тени между стеллажами, лампы с приглушённым огнём и запах старой бумаги. В дальнем читальном зале, за столом под зелёной лампой, сидел Сомов.
Один, а тот в разы опаснее.
— Михаил Алексеевич, — сказал он.
— Виктор Андреевич.
— Садитесь. Разговор будет неприятный, но недолгий.
Я сел напротив. Сомов выглядел усталым. Не физически даже, а внутренне. Таким бывает человек, который видит слишком много чужих мотивов и слишком мало хороших исходов.
— У вас удивительная способность оказываться рядом с событиями, после которых у следствия появляются руины, ожоги и неудобные политические последствия.
— Академия развивает таланты.
— Не прибедняйтесь. Характера в вас много. Купеческой жилки тоже. Причём не по годам много. Иногда мне кажется, что вы прожили куда больше восемнадцати лет.
Я промолчал. Сомов чуть склонил голову, будто отметил молчание.
— Фабрика Воробьёвых уничтожена профессионально. Рабочих не задело, соседние здания почти не пострадали, охрана жива. Но доказательств против вас у меня нет, наверняка к неудовольствию Воробьёвых.
— Тогда я не понимаю предмета разговора.
— Понимаете. Просто проверяете, насколько я готов произносить вслух вещи, которые не смогу положить в дело. — Он сложил руки на столе. — Я не пришёл вас арестовывать. Если бы пришёл, разговор был бы другим, и библиотека не понадобилась бы. Я пришёл сказать: остановитесь. Не потому, что мне дороги Воробьёвы. Не потому, что я считаю их невинными. И даже не потому, что закон вдруг стал для всех одинаковым. Он, к сожалению, чаще всего одинаков только на бумаге. Остановитесь, потому что родовая война в Москве сейчас нужна слишком многим.
— Кому же?
— Многим. Слишком многим. Я не буду сейчас называть имён, они вам ныне не нужны. В любом случае, родовая война приведёт к гибели многих, а среди них часто те, кто не знает, за что вообще.
— Вы предлагаете мне ждать, пока ударят по моей семье?
— Я предлагаю вам не превращать ответ на угрозу в открытый пожар.
— Пока я ждал, мою семью травили через газеты, меня пытались использовать через учебный бой, вокруг наших цехов крутились люди, а Воробьёвы собирали оружие.
— Я знаю.
— Тогда вы понимаете, почему я не верю в спокойные просьбы.
Сомов посмотрел прямо.
— Понимаю. Поэтому и пришёл лично, а не прислал предписание. Вы не трус и не дурак. Но вы начинаете думать как человек, которому позволено всё, если он считает угрозу достаточно серьёзной. Это опасное состояние. Сначала взрывают пустую фабрику. Потом склад, где случайно окажется
