Академист - Илья Городчиков
— Сегодня не по Синему залу.
Он наконец посмотрел на меня:
— Тогда странно. Обычно люди вроде вас вспоминают людей вроде меня только по делу.
— Я и пришёл по делу. Только сначала хочу понять ваше.
Разговор не стал быстрым. Костров был осторожен, и это мне нравилось. Люди, которые сразу раскрывают душу первому же почти незнакомому человеку, обычно либо глупы, либо что-то продают. Савелий не был ни тем, ни другим. Пришлось говорить долго, немного витиевато, всё больше расспрашивая студента о его проблемах.
История вышла простой и мерзкой, как многие семейные беды. У Кострова была младшая сестра. Девочке двенадцать. Несколько лет назад семья ездила в остзейские губернии к дальним родственникам, и там она подхватила болезнь, которую местные лекари сначала приняли за обычную горячку. Потом горячка прошла, но оставила после себя слабость, гнойные воспаления, приступы жара, кашель, боли в груди и странную повторяемость: стоит девочке немного окрепнуть, как болезнь возвращается. Лекари поддерживали её, снимали жар, чистили кровь, подпитывали жизненный контур, но полного исцеления не давали. Семья тратила почти всё, чтобы держать её живой. Отсюда и происходила некоторая внешняя бедность.
— Я не стану выдавать себя за врача, — сказал я, когда он закончил. — Но по описанию похоже, что вам не хватает не силы исцеления, а средства против самой заразы. Лекари поддерживают организм, но не убивают причину.
— Мы пробовали настойки серебряного корня, вытяжку из горькой полыни, очищение крови, прогревания…
— Я говорю о другом. В моём мире… — я вовремя остановился и исправился: — В некоторых зарубежных работах встречались упоминания о плесневых грибках, которые подавляют рост болезнетворных микроорганизмов. Не всех. Не всегда. Но направление перспективное. Ищите Penicillium notatum. Плесень. Зелёно-синяя, часто на старом хлебе, фруктах, влажных органических остатках. Важна не сама грязь, а выделяемое вещество, которое стоит очистить.
— Плесень?
— Да.
— Вы предлагаете лечить мою сестру плесенью?
— Нет. Не нужно кормить её плесенью, ради всего святого. Работайте с культурами, вытяжками, очисткой, малыми дозами на образцах. Если у вас есть доступ к лекарским лабораториям, ищите там.
Он молчал долго.
Я видел, как в нём борются надежда и страх. Надежда опасна, когда человек слишком долго живёт рядом с болезнью близкого. Она может дать силы. Может добить хуже приговора.
— Почему вы мне это говорите? — спросил он наконец.
— Потому что вы уже помогли мне. Потому что мне нужны люди. И потому что, если у вашей сестры есть шанс, глупо держать его у себя в голове только потому, что я не умею очистить нужное вещество сам.
— Вы не лекарь.
— Нет. Но я умею находить людей и направления. Иногда этого достаточно, чтобы настоящий специалист сделал работу.
— Если… — Костров сжал пальцы на карандаше, — если это окажется пустым…
— Тогда я буду виноват в том, что дал ложную надежду. Поэтому не обещаю чуда. Для пущей гарантии сегодня же напишу домой. Через Екатерину направлю к вашей семье хорошего мага-целителя и средства на поддержание лечения. Выиграем время.
— Я не просил денег.
— Знаю.
— Я не смогу быстро вернуть.
— Я не банк. Считайте это вложением в лекарское направление, которое однажды может спасти куда больше людей, чем одну девочку.
— А если я откажусь?
— Тогда я всё равно пришлю целителя. Деньги можете не брать, но врача не прогоняйте из гордости.
Он опустил глаза.
— Вы странный человек, Михаил Алексеевич.
— Мне часто говорят. Обычно перед тем, как попросить ещё объяснений.
— Я попробую найти этот грибок. Penicillium notatum?
— Да. И, Савелий, аккуратно. Если это направление действительно работает, однажды им заинтересуются те, кому не понравится дешёвое лекарство без дорогой магии. Но вы знаете, у кого просить помощи, если у вас будут лишние проблемы. — Я улыбнулся.
К Булатову я пошёл после полудня. Его не выгнали. Лебедев, значит, действительно что-то сделал. Или Огнев решил, что исключение слишком удобно для тех, кто подтолкнул Айрата. Наказание, однако, вышло тяжёлым: месяц без права участия в поединках, ежедневные работы на полигонах, урезание стипендии, надзор боевой кафедры, запрет покидать Академию без разрешения и отдельная отметка в деле. Для небогатого провинциального мага это было почти ударом ножом в печень.
Нашёл я его у заднего тренировочного двора. Он таскал каменные блоки, восстанавливая повреждённую полосу после чьего-то неудачного занятия. Делал это молча, зло и упрямо. Когда увидел меня, не опустил глаза, не отвернулся, не попытался извиниться. Это мне понравилось. Стыд часто бывает дешёвым спектаклем. Айрат, похоже, был не из тех, кто играет в раскаяние из-за глупой «необходимости».
— Пришли посмотреть, как меня наказали? — спросил он.
— Нет. Пришёл поговорить.
— О чём нам говорить?
— О том, что ты не враг мне. Пока.
Он коротко усмехнулся.
— Я едва не сломал тебе руку.
— Едва. Не преувеличивай заслуги.
Глаза у него сверкнули, но он удержался.
— Я сделал то, что должен был.
— Для семьи?
Айрат замолчал. Попал. Я не стал давить сразу. Рассказал ровно то, что нужно. Айрат слушал с каменным лицом, но камень постепенно трескался.
В конце тот всё же сказал:
— У нас земля плохая. Долги старые. Отец после ранения почти не работает. Младшие на мне. Если я получу покровителя, у семьи будет шанс. Если нет — они продадут всё. Я не стыжусь, что хотел вытащить своих.
— И правильно. Стыдиться нужно не желания помочь семье, а плохого выбора инструмента.
— Ты пришёл читать нравоучения?
— Я пришёл предложить перемирие.
Он нахмурился:
— Зачем тебе это?
— Потому что сильный маг из Поволжья с обидой на Читаловых — это проблема. Сильный маг из Поволжья, который понимает, что Читаловы не добивают людей после первой ошибки, — возможный союзник. Я люблю менять проблемы на активы.
— Говоришь как купец.
— Я хуже. Я промышленник. Пусть пока и не большой, но это, поверь мне, временно.
Айрат не сразу, но всё-таки улыбнулся краем губ.
— И что хочешь?
— Ничего сегодня. Сначала помощь твоей семье. Деньги. Без кабального договора, без унижения и без требования целовать мне сапоги. Оформим как частную стипендию или поддержку регионального студента, если так будет приличнее. Ты остаёшься в Академии, учишься, не берёшь деньги у людей, которые просят ломать мне кости, и иногда говоришь мне, если вокруг тебя снова начинают шептаться интересные меценаты.
— Почему ты думаешь, что я соглашусь?
— Потому что из Академии тебя не выгнали из-за меня.
Вот это уже ударило в полную силу. Татарин вскинул голову и с подозрением смотрел мне в глаза, не двигаясь и силясь понять, правду ли я говорю или болтаю почём зря.
— Что?
— Я попросил Лебедева не
