Восхождение Морна. Том 6 - Сергей Леонидович Орлов

В прошлой жизни я видел таких людей десятками: мелкие спортивные чиновники, которые контролировали допуск на соревнования, распределение залов, выдачу лицензий, и каждый из них искренне считал себя незаменимым, хотя на деле был просто хорошо устроившимся паразитом, которого терпели, потому что менять его на другого такого же не имело смысла.

Проблема была в том, что комендант наверняка рассматривал сегодняшний приём как свою территорию, свой спектакль и свою возможность произвести впечатление на Жилина. Любой гость, который попытается выйти на купца напрямую, минуя хозяина вечера, рискует нарваться на неприятности, потому что Гнедич не из тех, кто прощает, когда его обходят. Он просто запомнит, а потом, через неделю или месяц, лицензия на торговлю внезапно «потеряется» в канцелярии, или инспекция обнаружит в лавке «нарушение санитарных норм хранения алхимических ингредиентов», или произойдёт ещё какая-нибудь бюрократическая гадость, которую невозможно оспорить, потому что формально всё по закону.

Значит, мне нужно было не обходить коменданта, а сделать так, чтобы он сам захотел меня подвести к Жилину. Или хотя бы не мешал. А для этого нужен рычаг, и рычаг посерьёзнее, чем «мы оба знаем, что ты берёшь взятки», потому что об этом знала вся Сечь, включая бродячих собак у рыночной площади, и кто-то в столице наверняка получал свою долю, иначе Гнедич не просидел бы на этом месте так долго.

Так что информация о его коррупции в качестве рычага совершенно не годилась. Шантажировать коменданта взятками было всё равно что грозить рыбе утоплением. Нужно что-то другое. Что-то личное, такое, о чём Гнедич не хотел бы, чтобы узнали в столице, где сидел человек, который поставил его на должность и мог с этой должности снять одним росчерком пера.

Я положил приглашение на прилавок, побарабанил пальцами по дереву. Ладно, Артём. Подумай. Что ты знаешь о Гнедиче помимо очевидного?

Грузный. Маслянистые глаза. Привычка смотреть на всё через призму личной выгоды. Женат, причём жена, если верить слухам, осталась в столице и перебираться в Сечь не собиралась, что, в общем-то, понятно: добровольно переехать из столицы на край света, где вместо театров кабаки, а вместо светских раутов пьяные драки ходоков, согласится разве что человек с очень специфическим представлением о развлечениях.

Ещё ходили разговоры, что жена из семьи какого-то крупного столичного чиновника, но кого именно и насколько крупного, я не знал, а слухи в Сечи имели свойство раздуваться до неприличия.

Впрочем, и слухов было достаточно, чтобы попробовать потянуть за эту веревочку. Жена при чиновнике в столице, муж один на краю света. Мало ли что за двенадцать лет могло накопиться такого, о чём жене и её папаше лучше бы не знать. Может, ничего, и Гнедич жил монахом, ел постное и по вечерам перечитывал письма супруги при свечах. А может, он всё-таки не особо скрывался и прилично наследил.

Гадать можно было до вечера, а можно было отправить Лису собрать информацию. Девчонка выросла в Нижнем городе, знала каждую крысиную нору и каждую сплетню, а чужие секреты тянула на свет с той же ловкостью, с какой когда-то тянула чужие кошельки.

Я вернулся на площадку.

Данила уже гонял бойцов по кругу, и делал это с той спокойной, методичной жёсткостью, которую перенял у меня и которая за последний месяц превратилась в его собственный тренерский стиль: негромкие команды, точные поправки, ни одного лишнего слова. Бык работал в паре с худым парнем по имени Тихон и, судя по тому, как у Тихона тряслись руки, здоровяк наконец перестал жалеть спарринг-партнёров, что не могло не радовать.

Сизый, разумеется, обнаружился в тени у дальней стены, где он устроился на перевёрнутом ведре и сосредоточенно чистил перья на груди с таким видом, будто это было занятие государственной важности.

— Братан! — он поднял голову при моём появлении. — А ты знаешь, что у меня до сих пор песок в таких местах, о которых я даже вслух говорить стесняюсь?

— Ты стесняешься говорить вслух? С каких пор?

— С тех пор, как ты мне объяснил, что «публичное обсуждение интимной гигиены снижает боевой дух отряда». Цитата, между прочим!

— Приятно знать, что хоть что-то из моих слов ты запоминаешь. Лису не видел?

— Лиску? — Сизый почесал затылок когтем. — Да она после тренировки куда-то шмыгнула, как обычно. Эта девка вообще не ходит, а появляется и исчезает, будто у неё портальные руны на пятках. Хочешь, поищу?

— Не надо. Она сама появится.

И, конечно, я оказался прав, потому что Лиса обладала тем сверхъестественным чутьём на моменты, когда наставнику что-то нужно, которое невозможно натренировать и которое у неё было врождённым, как у хорошей охотничьей собаки чутьё на дичь.

Я стоял у края площадки, наблюдая, как Данила гоняет вторую группу по отработке связок, и прокручивал в голове варианты подхода к коменданту, когда мысли сами собой свернули куда-то не туда, и я, не заметив, как это произошло, негромко пробормотал:

— А лисички взяли спички, подожгли слону яи…

— Что-что?

Я моргнул и обнаружил, что худая фигура с вечно прищуренными глазами стоит в двух шагах от меня и смотрит с выражением, в котором любопытство боролось с подозрением, что наставник наконец тронулся умом.

— Да нет, ничего такого, — я тряхнул головой, выныривая из размышлений. — Просто задумался. Лисичка, у меня для тебя задание будет.

— Надо чего-то поджечь? — спросила она с такой готовностью, что на секунду мне стало не по себе за будущее Сечи.

— Нет, но мне нравится твой энтузиазм. Задание другое. Мне нужна информация по коменданту, и не финансы, про его откаты и мзду знает каждая собака. Мне нужно то, чего собаки не знают. Личное. Куда он ходит, когда думает, что никто не видит. С кем встречается за пределами резиденции. Есть ли у него в городе что-то или кто-то, о чём в столице лучше бы не узнавали.

Лиса чуть наклонила голову, и глаза сузились ещё больше, если это вообще было возможно.

— Когда нужно?

— До вечера.

Она потёрла кончик носа, и я заметил, что ногти у неё снова обкусаны до мяса, хотя ещё неделю назад казалось, что она наконец бросила эту привычку.

— Негусто по времени,