Изгнанники Небесного Пояса - Джоан Виндж

— Вади, дорогой… — по ее голосу этого сейчас сказать было нельзя, — но еще ж даже утро не настало! Куда ты летишь? Я что, так скучна в постели? — Теперь появился намек на отчаяние.

— Кимору, — он пересек уютную замкнутую комнату и склонился нежно поцеловать ее, — это чертовски долго объяснять. Долг зовет, в общем. Мне нужно уйти. Ты знаешь, я ненавижу рано вставать, в особенности если здесь ты. Спи, красавица, я вернусь забрать тебя на завтрак. Или на обед, если предпочтешь. — Одной рукой он закончил заправлять рубашку, другой коснулся ее щеки.

— Ну ладно. — Она скользнула обратно под покрывало. — Но не опаздывай. Ты же знаешь, у меня через пятьдесят килосекунд клиент дражайшего Чанга и его компании. Я должна быть в форме.

Кимору зевнула, обнажив очень белые и острые зубки.

— Не знаю, почему ты себе нормальную работу не найдешь? Только правительственного агента могут так гонять ни свет ни заря…

Или гейшу? Он продолжал одеваться, удерживаясь от соблазна произнести это вслух. У нее ведь не было выбора, а напоминать ей о том бессмысленно и нетактично. Женщине, стерилизованной из‑за генетических дефектов, открыто очень мало возможностей, в особенности если ее общество превыше всего ставит материнский долг. Будь она супругой ответственного человека, который бы обеспечил ее детьми от суррогатной матери, продолжала бы вести нормальную жизнь, однако женщине, с которой развелись из‑за ее стерильности — или женщине, которая не смогла выйти замуж по причине своей стерильности, — остается, по сути, выбор из двух альтернатив: завербоваться на работу грязную, неприятную, низкооплачиваемую, сопряженную с постоянными утечками радиации из неэффективных послевоенных атомных батарей, или же стать гейшей, услаждающей корпоративных клиентов. Да, проституция, но это занятие не преследовалось. У гейши мало прав, престижа в социуме еще меньше, однако ей обеспечены безопасность, комфорт, хорошая одежда и запас денег на черный день, если красота увянет. Стерильное существование, но физическая стерильность не оставляла иного выбора.

Понимая альтернативы, Вади не осуждал Кимору и не чурался ее. Ему часто являлась мысль, что работа на правительство в представлении многих еще менее уважаема, чем официальная проституция, и так же основательно стерилизует жизнь от реальных связей, как и занятия гейши. Он обернулся к зеркалу: с его собственным отражением там соседствовало отражение Кимору, которая уже уснула опять, протянув тонкую руку к опустевшей половине кровати. У него не было жены или детей. Большинство встреченных им по жизни женщин напоминали Кимору: гейши, с которыми он пересекался, улаживая корпоративные проблемы. Находясь на заданиях, он избегал контактов с ними, поскольку считал для себя недопустимым ввязываться во что‑либо, могущее быть истолкованным как взятка. Но в свободное от работы время гейши старались сами выбирать себе клиентов, а у Вади денег хватало, чтобы баловать их.

Но он редко задерживался на одном месте достаточно долго, чтобы как следует познакомиться с той или иной; немногие знакомые ему нормальные женщины его раздражали бесконечными трепом и кокетством.

Вади зачесал темные кудряшки и аккуратно уложил на голове мягкий берет. Он старался одеваться безукоризненно и вдумчиво, даже в такой ранний час. Впрочем, от него этого и ожидали. Он взял золотое кольцо с рубинами и надел его на палец. Он получил его в подарок от двух людей, которым помог долгие мегасекунды назад — супружеской пары старателей. Ему снова припомнилась та женщина — космолетчица, здоровая, умная и тем не менее добровольно стерилизовавшая себя ради работы в космосе. Собственно, едва ли ее стоило называть женщиной: разве отвергнет настоящая женщина шансы на дом и семью? Она была из фриков — упрямая, самовлюбленная, самоуверенная, не на своем месте, непривычной глубины. И тем не менее нашелся мужчина, согласный на ней жениться. Впрочем, этот тоже из фриков — в прошлом профессиональный лжец, журналист, которого замучили угрызения совести. Неудивительно, что эти двое решили провести остаток жизни в глуши, гоняясь за призрачными сокровищами на мусорных свалках разрушенных миров.

Вади тряхнул головой, отгоняя воспоминание, и посмотрел в зеркало, но оттуда снова взглянуло прошлое. Он опять задумался, какая странная химия свела вместе эту пару и до сих пор, насколько было ему известно, удерживала рядом. Не без зависти — почему эта химия недоступна ему самому? Пожав плечами, он влез в свободную куртку зеленого цвета и застегнул высокий, богато расшитый геометрическими узорами воротник. Блин, ему одиннадцать сотен и пятьдесят мегасекунд. Тридцать восемь лет по счету Древней Земли. Большую часть этого времени он посвятил решению чужих проблем, живя чужими жизнями взамен своей. Он до сих пор не нашел женщины, согласной принять его на его же условиях, или той, кто могла бы заставить его позабыть все на свете. Нет оснований полагать, что еще найдет. Он не становится младше, и если хочет иметь ребенка, то пора действовать. Он решил, что, когда закончит с очередным заданием, обязательно наймет суррогатную мать, чтобы выносила его ребенка и вырастила в отсутствие отца. В последний раз оглянулся на спящую Кимору и покинул квартиру, тихо притворив за собой дверь.

Вади отчетливо зевал, выходя из тени здания и пересекая тихую площадь. Едва рассвело. Рассвет изображали флуоресцентные лампы, постепенно набиравшие яркость в имитирующем небо потолке десятиметровой высоты. Намагниченные подошвы начищенных до блеска ботинок едва слышно цокали по отполированному металлу площади, добавляя телу уверенности в едва ощутимой гравитации, достигавшейся вращением планетоида Толедо. Поверхность площади закруглялась, следуя изгибам внутренней поверхности массивного полого куска железа — богатая находка для шахтеров, надежный дом. Однако жилище это уже выдавало свой возраст, и зрелище это было неприятным. Например, филигранную серебристую кристаллогеометрию чистого железа под ногами некогда прикрывала тонкая защитная пленка, которая теперь истончилась, и под воздействием атмосферы железо начало окисляться. В слабом утреннем свете он видел еле различимые тропинки следов в ржавой, тусклокоричневой пыли — следуя им, взгляд натыкался на потемневшую отделку фасада правительственного учреждения. Симптомы скрытого внутри заболевания, вот что это… Его охватило нечто подобное приступу паники. Он уже свыкся с такими припадками и быстро сделал глубокий вдох, отскочил от края, отогнал мысль о том, что болезнь эта может оказаться смертельной. Затем двинулся к правительственному центру, поправляя кружевные манжеты. Лучшая защита — высокое качество жизни, кисло подумал Вади.

Лицзэ Маквонг ожидал его внутри. Официально Вади служил гражданам Демархии, а по факту работал на Маквонга, Избранного Народом. Демократия Демархии была абсолютна, и утлый