Изгнанники Небесного Пояса - Джоан Виндж

К Утру ведет дорога всех печалей,

Ее мы вымостим обломками мечты…

— Я отправляюсь в Мекку, пап, — сказала она наконец. — Надо билетами домой озаботиться.

Клевелл сидел в кресле, держа спину прямо, а Птичка Алин парила над его головой. Они вместе наблюдали за тем, как Лэнсинг‑04, обшарпанная жестянка с реактором на донышке, канул в бесконечность ночи. Потом Клевелл перевел взгляд с темного фона на лицо Птички Алин. Ее глаза тоже были темные, сфокусированные на экране.

— Рад, что ты здесь. На корабле слишком… пусто.

Она рассеянно поморгала, руки захлопали в воздухе, словно птичьи крылья, выполняя поворот. Она редко встречалась взглядом с ним и вообще с кем‑либо, словно боялась увидеть в чужих глазах собственное отражение.

— Я бы хотела… Я бы хотела, чтоб они Рыжинку не забирали.

Ему пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее, и это снова навело на мысли о том, не глохнет ли он постепенно.

— Я тоже. Она поступила так, как считает оптимальным… А еще бы ты хотела, чтобы Теневик Джек с ней не полетел, да?

Она все еще смотрела вниз, а сейчас слегка повела головой.

— Она поступила так, как считает оптимальным.

Он вспомнил Эрика, которого обучали для таких заданий, вспомнил горькие сомнения, которые гнала от себя Бета в темном уединении их общей каюты.

— Она для меня тоже всё в жизни значит.

Птичка Алин наконец отважилась посмотреть на него.

— Вы… вы отец Беты?

Он рассмеялся.

— Нет, девочка, я ее муж. Я один из них.

— Ее… муж? — Клевелл с трудом подавил смех при виде стыдливого румянца. — Один из них? А сколько еще у нее мужей?

— Нас в браке семеро, четверо мужчин и трое женщин. — Он улыбнулся. — Надо полагать, здесь такая форма отношений непопулярна.

— Нет, — почти возмущенно. — А они… остались на вашей планете?

— Они в экипаже Рейнджера.

Она внезапно вздрогнула.

— Тогда… все они мертвы.

— А… А, да. — Он усилием воли отогнал маячившее перед глазами видение пустого зала уровнем ниже и разверстой перед звездами раны. Нарочно обернулся к Птичке Алин и отметил ее смущение. — Ты же понимаешь, можно любить больше одного человека.

— Мне всегда казалось, что при этом кто‑то останется несчастлив.

Он покачал головой, усмехнулся, задумавшись о странных предрассудках лэнсингской культуры. Интересно, почему эти представления уцелели даже в условиях, когда людям важнее всего было выживать?

На Утренней Стороне первопоселенцы также начали с борьбы за выживание. Они были изгнанниками и экспатами, покинувшими Землю, где политический мир перевернулся вверх тормашками. Прибыв в свой край обетованный, они с опозданием выяснили, что эта мирная гавань не такова, какой ее считали, зато оправдывает, с немалой долей иронии, присвоенное ей имя Утренней. Планета была связана орбитальным резонансом со своим красным карликом, так что одно полушарие вечно смотрело в его кровавый лик, а другое замерзало в нескончаемой ночи. Между пустыней субсолярной области и льдами Темной Стороны лежала мрачная кольцевая полоса, с натяжкой пригодная для жизни — Свадебная Лента, как ее прозвали. Пока смерть не разлучит нас. Страх смерти и потребность расширять небольшую, внезапно оказавшуюся крайне уязвимой, популяцию: вот что сломало жесткие социальные рамки, установленные обычаями европейского и североамериканского прошлого. Они перестали быть теми, кем родились, а ныне, спустя две сотни лет множественных бракосочетаний и свободы, обретенной в безопасном расширенном кланородстве, немногие обитатели Утренней Стороны понимали резоны древних обычаев или желали бы к ним возвратиться.

Птичка Алин сложила руки на груди, пряча увечную конечность из виду. Клевелл понял, что у людей Лэнсиннга, вероятно, выбора тоже не оставалось. Если уровни радиационного фона там соответствуют замерам с Лэнсинга‑04 — да блин, одного процента от этих показателей хватит… тогда угроза генетических дефектов так велика, что поневоле придешь к брачным традициям, которые покажутся странными или даже самоубийственно опасными. Небесный Пояс — ловушка, его история — грандиозный акт предательства, никогда не виданный на Утренней Стороне, ибо вначале Небеса посулили легкую и красивую жизнь высокотехнологичного общества, но затем людские слабости покарали беспощадно.

Клевелл молчал, все явственней понимая: чего недостает Утренней в комфорте, то добирает она неприхотливостью и социальным постоянством, и красота ее без этих факторов не могла бы возникнуть вовсе…

— А как вы с Теневиком Джеком туг оказались? — спросил он наконец.

Она пожала плечами — невесомое тело едва шевельнулось.

— Я умею работать с бортовым компьютером, потому что мои родители его программировали. А Теневик Джек хотел быть пилотом, чтобы помочь народу Лэнсинга. Он, так сказать, выиграл в лотерею.

— Твои родители отпустили тебя, а сами не полетели?

Он внезапно подумал о Бете, какой была она раньше: высокой, неуклюжей, болезненно правдивой девочке, помогавшей ему в попытках постичь меру неизмеримого мироздания… увидел мысленным оком собственных детей, ожидавших его возврата на другом берегу вселенского моря. Он подавил внезапный прилив ярости на тех, кто послал едва вышедшую из детского возраста дочку на радиоактивном корабле в космос вместо того, чтобы взять эту миссию на себя.

Птичка Алин опустила взгляд на свою увечную руку.

— Ну, летают только те, кто работает снаружи.

— Снаружи?

— Лэнсинг же под куполом… у нас сады на поверхности и пластиковый пузырь атмосферной пленки. — Она провела рукой по волосам, уголок рта дернулся. — Те, кому нельзя иметь детей, работают снаружи.

На миг ее глаза встретили его взгляд: завистливые, почти обвиняющие. Она поспешно отвернулась к дисплею и снова ушла в себя.

— Пойду‑ка я в душ.

Он осторожно засмеялся.

— Девочка, если так часто будешь мыться, заработаешь себе раздражение кожи.

— Ну, вдруг оно мне придется к лицу.

Не вернув ему улыбки, она оттолкнулась от панели управления.

Он смотрел в безжизненную пустоту ночи, где таились все их надежды и рушились мечты о единении миров. Грудь болезненно сжимало, и он испугался.

Господи, я постарел. Не дай Бог, я слишком состарился…

Он прижал руки к месту, где болело, услышал, как включается душ, и Птичка Алин затягивает песенку Утренней Стороны, заглушая шум струек, словно птичьим щебетом:

Мой мальчик, радости не