МИСС ВСЕЛЕННАЯ для Космопиратов - Тина Солнечная

Я посмотрела на них и вдруг поняла, что внутри, под усталостью, что-то приятно согревает.

— Поешьте, — сказал Кейр и поставил на стол что-то вроде плотного лотка с горячими булочками и резаным мясом. — Остальное — потом.

Я кивнула, не сразу понимая, что у меня живот урчит, как дурной.

— Спасибо, — прошептала я, потянув одну булочку к себе.

Кейр посмотрел, как я осторожно отрываю мягкий кусочек, потом коротко кивнул Сарху — и скрылся за дверью, не добавив ни слова.

Я откусила, выдохнула. Тёплое тесто, чуть солёное мясо — ничего вкуснее я в жизни не ела.

А Сарх, всё так же не глядя на меня, буркнул:

— Сейчас поедим и спать захочется. А нам с тобой ещё пару часов тут сидеть.

Я только улыбнулась, откинулась на спинку кресла, держа булочку обеими руками.

— Слушай, Сарх, — протянула я, разминая пальцами край теста, — а чего ты всё время такой ворчливый?

Он поднял на меня глаза, шумно выдохнул и качнул головой:

— Потому что мы пираты, светлячок, а не клоуны на потеху.

Я фыркнула, но улыбка всё равно расползлась по губам.

— Зато с тобой никогда не скучно.

В его взгляде промелькнуло что-то почти тёплое — едва уловимое, но настоящее.

— Ешь давай, — буркнул он, но голос был мягче, чем обычно. — И не отвлекайся. Ещё много бумаги осталось.

Я уже не помню, когда мы наконец закончили. Глаза слипались, слова в таблицах прыгали, а Сарх всё ещё хмурился и вычёркивал что-то лишнее.

Когда он наконец сказал «всё», я лишь кивнула и послушно поплелась за ним по коридору.

До каюты добралась почти на автопилоте — мне казалось, что я буквально растворяюсь от усталости. Сарх даже не стал ничего говорить, только коротко кивнул на кровать. Я рухнула на неё, едва успев стянуть куртку, свернулась калачиком… и провалилась в сон сразу же, не успев даже подумать о том, где я и с кем.

Я проснулась не сразу — сначала моё тело проснулось само.

Тепло, разлитое где-то внизу живота, росло медленно, волнами, затапливая всё внутри. Сквозь сон я едва слышала собственное дыхание — прерывистое, прилипшее к губам, и тихие, жалобные стоны, которые вырывались сами.

Лишь когда в голове мелькнула мысль «Что…?», я окончательно открыла глаза — и замерла.

Сарх спал. Его лицо было близко, спокойное и даже чуть усталое, как всегда. Но его рука… она была там, между моих бёдер, под тонкой тканью, и его пальцы двигались так уверенно, так умело, что у меня перехватило горло.

Я чуть дёрнулась — и поняла, что он держит меня крепко. Спать мне явно не светит.

Я попыталась достать его руку из моих трусиков, но ничего не вышло, а потом он снова пошевелил пальцами, нажимая на какие-то совершенно невероятные точки и я застонала. В голове расплывчатая мысль о том, а стоит ли вообще сопротивляться, быстро стирала остатки разума.

Каждое его ленивое, но чёткое движение вызывало сладкие разряды по всему телу. Моё «нет» тихо застряло где-то в горле и растаяло под волной удовольствия.

Он тихо что-то пробормотал во сне — и лишь сильнее прижал меня к себе, пальцы скользнули глубже, медленно, будто проверяя каждый мой вздох.

И я просто позволила себе раствориться — стонала в его плечо, закрывая глаза и сжимая простыню, не в силах уже думать о том, что правильно, а что нет.

Я хотела этого. Хотела так сильно, что могла бы забыть обо всём, кроме этих сильных, чуть шершавых пальцев, и этого мужчины, даже если он всё ещё не проснулся…

Он не просыпался — по крайней мере, казалось именно так.

Но тело его жило своим инстинктом, его рука не останавливалась ни на миг: уверенные, чуть ленивые движения, будто он изучал каждый мой стон, выбирая, что свести меня с ума ещё быстрее.

А вторая ладонь легла мне на грудь — и я едва не вскрикнула, когда он сжал её сильнее, не грубо, а так, что по телу прокатилась целая волна, горячая, дрожащая, цепляющая всё внутри.

Я выгнулась под ним, вжимаясь в его руку, в его ладонь, с тихим всхлипом, чувствуя, как соски под его пальцами наливаются, предательски откликаясь на каждое сжатие.

Он что-то пробормотал — тихо, неразборчиво, но я услышала знакомое имя «Сара…» — и в этот момент меня пронзило почти острая искра ревности и… ещё большего желания.

Я уже не могла сдерживать стоны — дыхание сбивалось, бёдра сами выгибались ему навстречу, когда его пальцы двинулись глубже, сильнее, цепляя изнутри самые сладкие точки.

Вторая ладонь всё ещё жадно сжимала мою грудь, мяла сосок, заставляя меня тихо всхлипывать от волны, подступающей всё ближе.

Он не просыпался — дышал ровно, хрипло, будто тело действовало само, подчиняясь какому-то звериному инстинкту.

Но в следующую секунду он вдруг рывком подтянул меня ближе, и я чуть не вскрикнула, когда он легко сорвал с меня тонкую ткань — всю, что ещё отделяла нас друг от друга.

Горячее, тяжёлое напряжение легло мне между ног — я ощутила его член, упёршийся прямо туда, где всё пульсировало и жаждало продолжения.

Сарх тихо простонал сквозь сон, повёл бёдрами, слегка раздвигая мои складочки — и именно тогда его глаза распахнулись.

На миг в них промелькнуло осознание — он напрягся, хотел отстраниться, но я уже не могла. Всё тело было натянуто до предела. Я прижалась губами к его шее, срываясь на почти жалобный шёпот:

— Не уходи… пожалуйста… не сейчас…

Он застыл, тяжело дыша, а потом низко зарычал, впился губами в мои губы, горячо, жадно, почти отчаянно.

И двинулся.

Разом. Полностью.

Я выгнулась под ним, потеряв последние слова, отдаваясь этой сладкой, почти болезненной близости.

Всё внутри сжималось, горело, будто меня медленно растягивали под этот ритм. С каждым его движением всё глубже, всё сильнее. Я не могла ни остановить его, ни себя. И, честно? Я не хотела.

Мои руки цеплялись за его спину — ногти оставляли длинные красные полосы, но он даже не морщился. Наоборот — зарычал тихо, почти одобрительно, как хищник, наконец добравшийся до своей жертвы. Хотя какая я ему жертва? Я сама вцепилась в него, будто в спасение.

Он снова толкнулся резко — и у меня перехватило дыхание. Я вскрикнула, прикусила губу, но стон всё равно сорвался. Боги, мне казалось, что я могу взорваться от этого. Каждая волна — горячая, пронзительная — пробивала меня до самой глубины, там, где больше нет слов, только