Небесные корсары Амадеус - Григорий Гуронов
Выругавшись про себя, капитан наставил дуло Кракена на ублюдков, уже прицеливаясь для залпа, но тут сержант, возможно, из их отделения, обухом своего меча огрел поочерёдно всех по голове. Те, немного придя в себя, начали искать другие цели. Главарь корсаров голосовой командой сделал пометки в визоре шлема, отмечая их идентификационные номера.
Дальше его внимание привлёк просвещённый. Он двигался прямо по проходу, соединяющему главный вход и площадку, где держали оборону основные силы противника. Это был уже не навесной мост, а металлическая конструкция, которая без труда выдерживала тяжёлую поступь Григория.
Воин в багровом шёл непринуждённо, как на прогулке. Враги нападали на него, но в их глазах было полное смирение с неизбежной смертью. Лабрис рассекал их тела так, будто они были лишь наваждением из дыма. Да, Губитель тоже не встречал особых помех на своём пути, но это оружие, в особенности в умелых руках просвещённого, просто не знало, что такое преграда.
Не теряя больше времени, Сэндэл направился дальше вдоль стены. На его пути почти не встретилось врагов, и на другом конце помещения он оказался в одно время с Григорием.
– Так… – произнёс просвещённый и покрутил головой, направляя взгляд на трупы. – Альшера здесь нет.
Не успел капитан ответить, как Григорий подошёл к шевелящемуся рядом с ним ренегату и, держа за горло, поднял того над полом. У молодого мужчины отсутствовала кисть, но кровь, идущая из его рта, говорила о том, что основной удар пришёлся на другую часть тела.
– Где он? – медленно спросил Григорий.
Несчастный пытался разжать стальную хватку оставшейся рукой, но никаких шансов у него не было.
– Можешь не говорить. Покажи направление.
Парень наконец сдался и указал пальцем на один из десятков подземных коридоров.
Григорий повернулся в ту сторону, затем одним резким движением сломал шею ренегату, отпустил безжизненное тело и, не говоря больше ни слова, двинулся в указанном направлении.
– Продолжайте зачистку. Всех остальных людей вывести на участок перед ратушей, – скомандовал Сэндэл и двинулся вслед за багровым палачом.
Они долго шли по этому туннелю, который освещался за счёт обычных факелов. Виониевое оружие тускло мерцало золотом, отбрасывая свет огня.
В какой-то момент коридор внезапно кончился, и они оказались в просторном, но ещё более тёмном помещении. На стенах были изображения людей и символов. Какие-то были на бумаге, какие-то просто вырезаны в земле. Капитан помнил из учебников, что они имеют какой-то религиозный подтекст. У стен на полу стояли маленькие свечи, их света едва хватало, но количества было достаточно, чтобы осветить фигуру человека, стоявшую на коленях в центре помещения. Голова Альшера была опущена. Он что-то шептал себе под нос.
Григорий снял шлем и пристегнул на магнитный замок на поясе. Капитан решил с этим повременить.
– Зачем вы пришли? – заговорил тяжелым от грусти и потери голосом бывший просвещённый.
Григорий удивлённо хмыкнул, прежде чем ответить.
– Ты не просто предал основы нашего общества. Ты воспользовался своей властью, чтобы склонить других на свою сторону.
– Но ведь это был мой выбор, и я никого не склонял, многие так и остались в городе. Я хотел другой жизни, и я обрёл её… – Казалось, он был готов расплакаться. Сэндэл с ужасом понял, что чувствует жалость к этому человеку. Это казалось глупым, но он не мог отделаться от мысли, что они с Григорием будто отбирают игрушку у маленького ребёнка. Этой игрушкой была мечта…
Тем временем Альшер продолжил:
– Мы бы жили здесь вдалеке от вашей цивилизации… У нас никогда бы не было возможности одолеть легион. Мы бы просто жили, как люди, у которых есть вера.
– Человечество избрало другой путь, – холодным тоном отвечал Григорий. – Нельзя давать таким, как вы, шанс поднять голову. Вы считаетесь болезнью социума, и потому…
Альшер вырвался из забытья и горя. Он резко встал и, не замечая капитана, тут же повернулся к говорившему. Тем не менее Сэндэл крепче взялся за Губитель. На экс-просвещённом была всё та же стандартная багровая мантия. Какого-либо оружия видно не было.
– Шанс, говоришь! Боишься всё-таки, что рано или поздно люди начнут стекаться к нам? – Огонь, только что горевший в его глазах, внезапно потух, плечи опустились, и он добавил почти шёпотом, но эти слова прорезали воздух: – Человечество… Но мы ведь даже не ровня им, Григорий.
Сэндэл повернул голову к тому, кому предназначалась эта странная реплика.
Просвещённый лишь небрежно повёл плечами в знак того, что понятия не имеет, о чём речь. Но корсар чётко заметил гнев, промелькнувший в его глазах.
– Мы нашли своих богов, да? – Взгляд, смотревший на Григория, был пустым, но имел осмысленное выражение. Тут он наконец повернулся к Сэндэлу. – А вы, капитан? Ваши боги имеют плоть и кровь или только бумажный переплёт?
– Таковых у меня нет, – просто прозвучал ответ.
Альшер добродушно улыбнулся.
– Да, конечно. Теперь ведь законы дают право на убийство людей, а вам когда-то навязали, что эту функцию выполняла исключительно религия.
– Она убивала всех подряд. А всё хорошее, что в ней было, может воплотить и обычный моральный кодекс. Главное, воспитать его в человеке с детства.
– Думаете, Пращуры написали идеальный кодекс?
– Ничего идеального у человеческой расы выйти не может по определению. Но их суждения и законы привели нас туда, где мы есть. Для меня этого достаточно.
– Вот только вы не люди, – вернулся в разговор просвещённый, имея в виду ренегатов.
Альшер зло оскалился, переведя взгляд.
– Ну, а кто ты? – Он сделал паузу, но сказать что-то ещё ему было уже не дано.
– Довольно! – взревел Григорий и одним плавным движением рассёк бывшего соратника на две половины, начиная с левого плеча.
Сэндэл смотрел на мёртвого: в его глазах не было страха, а на лице так и осталась ухмылка.
– Я думаю, всё надо сжечь, – скучающим тоном заговорил просвещённый, глядя на стены.
– О чём он говорил? – спокойно, но настойчиво спросил капитан.
Григорий отвлёкся от осмотра.
– Откуда мне знать, до чего Альшер дошёл в своём безумии?
Корсар молча смотрел на него ещё несколько секунд, а потом развернулся и зашагал обратно в туннель.
Через несколько минут они оба стояли на входе в ратушу и смотрели на толпу растоптанных в прямом и переносном
