Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

- Делай со мной что хочешь, - бормотала она. – Режь на части, души, я согласна на все, только не уходи больше, не бросай меня одну.

- Не хочу я тебя резать и душить, - ответил ей воскресший супруг.

Что самое невероятное, это было правдой. Арес не был до конца уверен, что путешествие в царство Эреш излечило его от пагубных пристрастий, но резать или душить жену ему совершенно не хотелось. Зато очень хотелось швырнуть ее на ложе в форме раковины, вмять в белоснежные простыни и доказать – в первую очередь себе – что он жив, на самом деле жив…

Они уже мчались к искрящемуся кругу портала, готового унести бойцов в Дион, когда Арес все-таки оглянулся, и увидел следующее. Черные врата Пламени Бездны распахнулись. Из них, поддерживаемая под руку молодым демоном, выступила светловолосая девушка в травянисто-зеленом платье. Она шла босиком, легкой походкой танцовщицы, и в руках ее был огромный меч с золотой рукоятью – только повернут он был эфесом вверх, и по его двойной гарде тянулись, разрастаясь и набирая силу, изумрудные ростки. Босые ноги девушки ступали прямо в гарь, пепел и кровь равнины, и там, где она прошла, распускались цветы. Павшие – и олимпийцы, и чудовища тьмы – оживали, стоило светловолосой прошагать мимо них своей невесомой походкой. Вот встал Иолай, и раны на его теле исчезли, затянувшись гладкой, без царапинки, кожей. Поднялся сумрачной горой голов и рук гигант Бриарей, погибший в схватке с Хромцом. А вот и сам Бельфегор, в смерти вновь принявший человеческое обличье, завозился – а юный демон, до этого сопровождавший девушку, протянул ему руку, помогая встать. Арес усмехнулся, и тут же зашипел от боли – это Киприда вонзила ногти ему в запястье.

- На кого это ты пялишься, драгоценный супруг? – с изрядной долей яда проговорила она. – На ту ли, что ради тебя покинула небесные чертоги, и, рискуя жизнью, отправилась…

Этот поток красноречия мог литься вечно, а ногти богини впивались все глубже, так что Арес не нашел ничего лучшего, как заткнуть рот супруги поцелуем.

Postscriptum I. Прелестная Суфия

Девушка, похожая на статуэтку из эбенового дерева, выскальзывает из пустоты прямо в покоях Абигора, что в замке Пламя Бездны. Комнаты, разумеется, безлюдны и разгромлены. Ветер гуляет над усыпанным осколками стекла и обломками дерева полом, поднимая маленькие смерчи из пепла и пыли. Кажется, что девушка выходит прямиком из одного такого смерча. Она оглядывается, присаживается на корточки и поднимает то, за чем пришла. Это старый, покрытый черной окалиной кинжал, забытый наследником Пламени Бездны на полу. Девушка улыбается и прячет кинжал в складках своего одеяния, подозрительно похожего на минтаф ассасинов Башен.

Затем чернокожая ведьма прикрывает глаза и делает шаг назад – и вот ее уже нет здесь, лишь ветер шевелит простыни на кровати и упавшие со стола пергаменты.

Зато Суфия появляется в совсем другом месте, в высоком и мерзостном замке Горменгаст. А если конкретней, она входит в термы, где хозяин замка привычно нежится в своем грязевом бассейне. В комнате не продохнуть от пара и мух, с потолка капает слизь, по мозаичным стенам течет мутная влага.

- Гнусная чертовка! – голосит Вельзевул, ворочаясь в грязи, как боров. – Я тебя уже битых полчаса зову. Где ты шаталась? А ну-ка потри мне копыта!

В последнее время он привык именно к этой служанке. Она покорна, искусна и исполнительна, и пережила многих своих товарок, что для Горменгаста уже немалое достижение. Мушиный Король выделяет ее среди прочих, и сейчас крайне недоволен задержкой.

Когда Суфия выходит из облака пара, приближаясь к бассейну, Вельзевул подозрительно щурит маленькие глазки и вопит:

- Что это за нелепая тряпка на тебе? Сейчас же лезь в бассейн и услаждай меня, сучка.

- Как скажете, повелитель, - нежно произносит Суфия.

Она легким движением скидывает минтаф и делает прыжок, приземляясь на выступающее из грязи брюхо демона. Глаза Вельзевула распахиваются неожиданно широко, но прежде, чем Мушиный Король успевает что-то сказать, Суфия одним движением кинжала рассекает ему горло, а затем втыкает клинок в живот и с силой ведет его вниз. Клубок вонючих внутренностей вываливается в бассейн, слышно шипение, мухи жужжат, как помешанные – а девушка уже находит во всем этом сплетении влажных кишок, легочных пленок и ребер черное сердце демона и пронзает его Шипом Назарета. Вельзевул, почти целиком погрузившийся в чашу бассейна, хрипит, захлебываясь собственной кровью. Огонь в его красных глазах медленно гаснет, а Суфия улыбается – чуть заметно, одними уголками губ.

- Привет тебе, Мушиный Владыка, от Башни Сокола, - произносит она, - а также от Киприды Пенорожденной.

Эпилог. Новая жизнь вне смерти

Кипела, сверкала народом широкая площадь,

И южное небо раскрыло свой огненный веер,

Но хмурый начальник сдержал опененную лошадь,

С надменной усмешкой войска повернул он на север. 

Н.С. Гумилев, «Варвары»

Брейдаблик гудел, как потревоженный улей.

- Skål! – орали эйнхерии, поднимая рога со сброженным медом и элем.

- Εἰς ὑγείαν! – не отставали эфебы, салютуя чашами с фалернским и родосским, а также ароматными винами Персеполиса.

По этому случаю Бальдр, презрев гармоничную ионическую архитектуру Диона, превратил свое поместье в подобие викингского подворья – больно уж он не любил вялые симпосии ахеян. Вместо мраморных воздвиглись бревенчатые стены, в центре просторного зала запылал очаг, на котором жарили целые бычьи и свиные туши, вина и мед разносили бочонками, причем вино не дозволялось разбавлять до цвета бледного аметиста, и никто не возлежал и не произносил глубокомысленные речи. Старшее поколение олимпийцев сделало вид, что так и задумывалось, ведь повод для праздника был нешуточный.

Сын Одина созвал всех, кто, так или иначе, принимал участие в спасении Иштар.

Сам он сидел почти что во главе праздничного стола – почти, потому что самые почетные места уступил Аресу Эниалию и Андрасу. Бог войны заявился на пир с супругой. Афродита выглядела вполне счастливой, пылала новой, порывистой красотой и всем, кто соглашался ее выслушать, сообщала, что она вновь беременна, что сын ее вырастет величайшим из богов и героев и займет место Громовержца на престоле Диона.

- Я бы на ее месте придержал язык, - цинично заметил Гураб, сидевший справа от Бальдра и, даже в