Откройте рот, скажите: "Р-Р-Р"! - Фунтик Изюмов
— С-сюзанна, это моя вина! — начал он бормотать в конце завтрака, — Каюс-сь, не рас-считал…
— Брось! — хозяин зло сорвал с себя салфетку и швырнул её на стол, — Это не твоя вина! Это виноват тот, покушавшийся… а ещё больше — тот, кто его послал! А Сюзанна… в войсках это называют «спасти жизнь соратника». Все запомнили⁈ Именно это и было: она спасла мою жизнь. И я это буду помнить вечно! И, если представится случай, если она, или кто-то из вас, попадут в беду, я буду спасать вас, не задумываясь! Точка! А если кто-то думает лишнее…
— А мы и не думаем… — вставила Ярина.
— … то он глубоко ошибается! — закончил хозяин, и свирепо посмотрел по сторонам.
А мне вдруг стало чуточку грустно. Мог бы и подумать чего-нибудь лишнего. Думать-то я ему не запрещаю? Делать не позволю, а думать — пусть себе думает.
Как бы то ни было, а хозяин был ещё слаб. Поэтому мы усадили его в кресло, накрыли пледом, и всучили огромную кружку бодрящего напитка. Фредерик Рей удобно уселся, и развернул «Эхо вечности». Медленно потянулся за кружкой и отхлебнул. И тут же домовой широко распахнул дверь приёмного покоя и с некоторым неодобрением возвестил:
— Господин Хуберт… с питомцем! И с друзьями…
Бдыщь! Дверь распахнулась ещё шире, от удара ногой, и в комнату развязно шагнул молодой человек, в камзоле, настолько расшитым золотыми нитями, что он казался жестяным, не сгибаемым. Знакомая личность. Хуберт, сын мэра, человек, на лице которого природа собиралась нарисовать интеллигентность, но передумала и оставила только наглость. За его спиной маячили двое громил, с настолько узкими лбами, что вряд ли там могло поместиться больше одной мысли за раз. А рядом с Хубертом лениво переваливался откормленный волк. Говорят, ещё пару лет назад, Хуберт специально съездил в столицу, где волку удалили обычные зубы и вставили стальные челюсти. Исключительно для позёрства и запугивания окружающих, а не по медицинским показаниям. Вряд ли это понравилось фамильяру, но кто его спрашивал?
Волк вяло посмотрел вокруг жёлтыми глазами, и в его взгляде читалась скука существа, привыкшего, что его боятся все и всегда. Априори.
— Так-так-так… — Хуберт без приглашения шагнул в комнату, брезгливо её осматривая, и чуть задержав взгляд на клетке с Бусинкой. — Значит, это здесь столичное «светило» окопалось… Которое отступных не платит…
Фредерик Рей даже взгляда не поднял. Вместо этого, он хлопнул ладонью по газете и весело воскликнул:
— Сьюзи, ты только посмотри, что пишут! «Невидимый монстр в Жаберном переулке! Ночью стражник был атакован и лишился сознания»! Какая чушь!
— Знаю! — засмеялась я в ответ, — Это позавчера один стражник переборщил с согревающими напитками, да ночью ка-а-ак стукнулся лбом о балку навеса! И — брык без памяти! Ну, железный нагрудник зазвенел, другие патрульные сбежались… Так вот, он и придумал, что на него невидимый монстр напал, чтобы его из стражников не попёрли!
Хозяин добродушно хмыкнул и перевернул страницу. Так и не взглянув на Хуберта. Тот скривился и пошёл красными пятнами.
— Слышь ты, лекаришка… — начал Хуберт, с размаху плюхаясь на стул и, кажется, собираясь взгромоздить свои сапоги на стол, — А-а-а!!!
Ой, я же так и не вытащила тот гвоздик, который припасла для сыщика
