Зло - Виктория Э. Шваб

– Есть! – объявил Митч спустя несколько секунд, которые Виктор потратил на пролистывание главы о нервной системе.

Он отложил учебник и размял пальцы, наблюдая за идущим по коридору надзирателем.

– Пошли? – спросил он, ощущая, как гудит воздух.

Митч обвел взглядом камеру и кивнул:

– Только после тебя.

VII

Два дня назад

На дороге

Дождь обрушивался на машину волнами. Его было столько, что дворники совершенно не справлялись: только гоняли воду по стеклам. Тем не менее ни Митч, ни Виктор не жаловались. В конце концов, машина была краденая. И, несомненно, украли они ее удачно: ездят на ней уже почти неделю без происшествий, угнав со стоянки в нескольких милях от тюрьмы.

Машина миновала знак с надписью «Мерит – 23 мили».

Митч сидел за рулем, а Виктор смотрел сквозь дождь на пролетающий мимо мир. После десятилетнего пребывания в камере все казалось быстрым. Все казалось свободным. Первые несколько дней они катались без всякой цели: само движение значило больше, чем конечная цель. Виктор не представлял, куда они едут. Он еще не решил, откуда начать поиски. Десяти лет хватило, чтобы до мельчайших деталей обдумать план побега. Уже через час у него появилась новая одежда, через день – деньги. Но даже через неделю он еще не определил места, откуда можно было бы начать поиски Эли.

До этого утра.

Виктор взял на заправке «Нэшнл Марк», одну из центральных газет, и лениво пролистал ее, и тут ему улыбнулась удача. Точнее, ему улыбнулся кто-то. Улыбнулся прямо со снимка, напечатанного справа от новостной заметки под заголовком «Гражданин-герой спас банк».

Банк располагался в Мерите – мегаполисе, находящемся посередине между увенчанными колючей проволокой стенами райтонской тюрьмы и узорными оградами Локленда. Они с Митчем направлялись туда, просто потому что это была хоть какая-то цель. Большой город, полный людей, которых Виктор мог бы допрашивать, убеждать, принуждать. «Город и без того выглядел многообещающим», – подумал он, сжимая сложенную газету.

Он купил номер «Нэшнл Марк», но забрал только эту страницу, почти благоговейно спрятав ее в папку. Вот оно, начало.

Сейчас Виктор закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла.

«Где ты, Эли?» – задумался он.

«Где ты, где ты, где ты, где ты?»

Вопрос эхом отдавался у него в голове. Виктор задавал его себе каждый день в течение десяти лет. Иногда – рассеянно, а иногда – с такой сосредоточенной потребностью выяснить, что ему становилось больно. Реально больно, а для Виктора это что-то значило. Он расслабился – пусть мир проносится мимо. Они выбрали не скоростную автостраду (большинству сбежавших заключенных такое и в голову не пришло бы), но ограничение скорости на двухполосной дороге было более чем приемлемым. «Все что угодно, лишь бы не стоять на месте», – подумал он, глядя в никуда.

Спустя какое-то время машина проехала по небольшой колдобине, подскочила, и Виктор вышел из задумчивости. Он моргнул и снова повернул голову, наблюдая за мелькающими деревьями. Он опустил стекло до половины, чтобы ощутить скорость, не обращая внимания на возмущение Митча из-за дождя, залетающего в салон. Виктору плевать было на воду и сиденья: ему хотелось это ощущать. Уже смеркалось, и в последних отсветах дня он уловил какое-то движение на обочине. Низкая фигурка – понурая и обхватившая себя руками – брела по узкой обочине шоссе. Они уже успели ее проехать, но тут Виктор нахмурился и подал голос:

– Митч, сдай назад.

– Зачем еще?

Виктор посмотрел на громадного мужчину за рулем:

– Больше не заставляй меня повторять.

Митч и не стал. Он включил задний ход, и колеса забуксовали на мокром асфальте. Они снова проехали мимо, но на этот раз в обратном направлении. Митч включил первую передачу и подполз к фигурке. Виктор опустил стекло до конца, и дождь ворвался в салон.

– Ты в норме? – спросил он под шум дождя.

Фигурка не отозвалась. Виктор ощутил какое-то слабое шевеление на грани восприятия, тихий гул. Боль. Чужую.

– Останови машину, – приказал он.

Митч быстро – даже слишком быстро – выключил передачу. Виктор вышел, застегивая молнию до подбородка, и зашагал рядом с неизвестным. Оказалось, что Виктор на целых две головы выше.

– Тебе больно, – сказал он куче мокрой одежды.

И он понял это не по крепко обнимающим плечи рукам, не по темному пятну на рукаве, которое было даже темнее капель дождя, и не по тому, как резко фигурка отшатнулась от его протянутой ладони. Виктор чуял боль, как волк чует кровь. Он был на нее настроен.

– Стой, – сказал он, и на этот раз неровные шаги прекратились. Дождь поливал их, сильный и холодный. – Залезай в машину.

Фигурка подняла голову, и промокший капюшон куртки упал на узкие плечики. Прозрачные голубые глаза, яростно сверкнувшие под смазавшимися черными тенями, смотрели на него с юного лица. Виктор был слишком хорошо знаком с болью, чтобы обмануться напряженным подбородком и упрямым лицом с прилипшими к коже мокрыми белокурыми кудряшками. Ей было не больше двенадцати или, может, тринадцати.

– Давай! – настаивал он, указывая на остановившуюся рядом машину.

Девочка молча смотрела на него.

– Что мы тебе сделаем? – спросил он. – Наверняка ничего страшнее того, что уже с тобой случилось.

Когда она не тронулась с места, он со вздохом кивнул на ее руку.

– Давай я посмотрю, – предложил он.

Протянув ладонь, он кончиками пальцев провел по ее куртке. Воздух у его кисти, как обычно, затрещал – и девочка издала еле слышный вздох облегчения. Она потерла рукав.

– Эй, прекрати! – остановил он ее, отводя руку от раны. – Я ее не залечил.

Она быстро перевела взгляд с его ладони на свой рукав, а потом обратно.

– Я замерзла, – сказала она.

– А я Виктор, – сказал он, и девочка адресовала ему быструю усталую улыбку. – Ну что, уйдем с дождя?

VIII

Прошлой ночью

Кладбище Мерита

– Ты не плохой, – повторила Сидни, отбрасывая землю на залитую лунным светом траву. – А вот Эли – плохой.

– Да. Эли плохой.

– Но его не посадили в тюрьму.

– Да.

– Как ты считаешь, он поймет это послание? – спросила она, указывая на могилу.

– Я в этом уверен, – ответил Виктор. – А если не поймет он, то поймет твоя сестра.

При мысли о Серене у Сидни скрутило живот. В ее голове старшая сестра была двумя разными людьми, и