Наследие Зари - Лиса Хейл
Но тогда… при чём здесь Бог? Тот, кого он отверг? Тот, кто позволил ей родиться? Случайность? Ошибка, как называл это сам Люцифер?
Она подошла к алтарю. На нём не было креста. Лежала лишь старая, потрёпанная книга. Она открыла её наугад.
«…и дана ей была власть над всяким коленом, и народом, и языком, и племенем».
Слова ничего не говорили её разуму, но отозвались странным эхом в её голубом глазу. В нём вспыхнул образ – не гневного, карающего Бога, а… чего-то безмерно огромного, безмерно старого и безмерно печального. Океана света, который скорбит по каждой потерянной капле.
И тут её пронзила мысль, острая и ясная, как лезвие.
А что, если её создал не Люцифер?
Что, если её создал Он?
Не как ошибку, не как побочный продукт демонического каприза, а намеренно. Что, если её зачали не во тьме, а в момент, когда свет на мгновение коснулся сердца тьмы? Когда Люцифер, Повелитель Бездны, на мгновение задумался, держа в руке белое перо?
Что, если она – не ересь, а… молитва? Воплощённый вопрос, заданный Богу самим падшим ангелом? Или, что ещё невероятнее, – ответ? Возможность, дарованная Богом Люциферу. Не приказ вернуться, а шанс. Шанс выбрать свет заново, увидев его в своём собственном ребёнке.
«Я… не твоя ересь», – тихо сказала Элара, обращаясь к женщине в гробнице, к самому духу этого круга. – «Я… напоминание. Напоминание о том, каким ты был. До падения. И каким всё ещё можешь быть».
Холодная гробница женщины осталась безмолвной. Но раскалённые саркофаги вокруг, казалось, загудели тише. Её слова, её рождённая в муках вера, не уничтожила их ересь, но поставила под сомнение. Она внесла в их уверенность трещину.
Элара повернулась и вышла из часовни обратно на крышу. Ночь уже полностью вступила в свои права. Город сиял внизу миллиардами огней.
Она больше не была пустой. Внутри зародилось что-то хрупкое, но прочное. Не знание, а уверенность. Она не знала наверняка, кто её истинный создатель. Но она выбрала, во что верить.
Она верила, что её жизнь имеет цель. Не быть оружием против отца, а быть мостом для него. Чтобы доказать ему, что его выбор в туманах вечности не был окончательным. Что Утренняя Звезда может взойти снова.
И чтобы сделать это, ей нужно было спуститься в самые тёмные, самые жестокие круги. К нему. Не как жертва, и не как судья. А как дочь, несущая отцу самый трудный и самый желанный дар – надежду.
Она подошла к краю крыши. На этот раз её взгляд был твёрдым. Внизу, в самых основаниях небоскрёбов, клубилась тьма, обещая насилие, обман и предательство. Следующие круги.
Но теперь у неё была вера. Еретическая, безумная, сильнее любой догмы.
Вера в то, что даже у Повелителя Бездны есть выбор.
Глава 7. Насилие: Испытание реальностью
Вера, рождённая на крыше, была хрупким щитом. Спускаясь по тёмной, продуваемой всеми ветрами лестнице обратно в недра небоскрёба, Элара чувствовала, как её уверенность понемногу тает, уступая место старому, знакомому страху. Что, если она просто сошла с ума? Что, если разные глаза, голоса, круги – всё это галлюцинации одинокой, травмированной сироты?
Лестница вывела её не в служебный коридор, а прямо на улицу, в шумную, пропитанную запахом выхлопных газов и жареной еды аллею, которая обслуживала обитателей «Вершины». Это был задворок роскоши, его пищеварительный тракт. Здесь сновали курьеры, курили повара из дорогих ресторанов, грузили мусор.
И тут её зрение снова изменилось. Но на этот раз всё было приглушённо, как сквозь туман. Она видела реальный мир, но поверх него, словно плёнка, лежали образы седьмого круга.
Зона первая: Насилие против ближнего.
Мусорные баки у задней двери ресторана превратились в котлован, заполненный не водой, а густой, тёплой кровью. В ней барахтались фигуры – не призрачные души, а самые что ни на есть живые люди. Грузчик, с силой отпихнувший подростка-курьера; повар, оравший на мойщицу посуды; охранник, с жестокостью выдворявший бездомного. Их гнев, их мелкое, ежедневное насилие материализовалось в этой кровавой жиже, в которой они теперь захлёбывались, сами становясь жертвами созданной ими среды.
Зона вторая: Насилие против себя.
Рядом, в небольшом скверике для персонала, деревья казались неестественно скрюченными. Присмотревшись, Элара увидела, что это не деревья, а люди. Их конечности срослись, превратившись в сучья, кожа покрылась корой. Самоубийцы. Не те, кто свел счёты с жизнью, а те, кто медленно убивал себя – работой, наркотиками, отчаянием. Молодая женщина, плакавшая втихомолку, уткнувшись лицом в ствол, была облеплена стайкой ворон. Не гарпий, но сути – тех же существ, выклёвывающих последние крупицы её воли к жизни своим карканьем-нашептыванием: «Всё бессмысленно, сдайся, ты ни на что не годишься».
Зона третья: Насилие против сути.
Дальше, за забором, шла стройка нового корпуса. Голая, выжженная земля, перекопанная экскаваторами. Здесь, под палящим солнцем, метались души тех, кто насиловал природу, искусство, саму жизнь – ради наживы. Девелоперы, превращавшие парки в бетон, коррумпированные чиновники, режиссёры, снимавшие похабщину ради денег. Они брели по раскалённому песку, и с неба на них сыпалась не огненная пыль, а бесконечный поток цифр, графиков и пустых, обесценившихся слов.
Элара стояла, парализованная. Это был не мистический ужас, а жуткая, гиперболизированная, но УЗНАВАЕМАЯ правда. Она видела не ад, а саму суть этого города, обнажённую до неприличия.
И тут её заметили.
– Эй, смотри-ка! Наша местная чудачка с разными глазами! – крикнул один из грузчиков, вылезая из воображаемого рва с кровью. Он всегда отпускал в её сторону похабные шутки.
Он подошёл к ней, и его реальное, потное лицо наложилось на образ души, покрытой кровавой слизью.
– Чего вытаращилась? Опять свои чертиков видишь? – он грубо схватил её за подбородок. Его прикосновение было живым, грубым, настоящим.
Элара отшатнулась. «Это не сон. Это реально».
– Оставь её, – сказала та самая женщина, превращавшаяся в дерево. В реальности она была официанткой с потухшим взглядом.
– А что я? Я ничего, – засмеялся грузчик. – Просто интересно, о чём такие думают. Может, она и правда ведьма? Смотри, как глаза горят!
Толпа вокруг загудела. Это были не демоны, а её коллеги. Люди, с которыми она каждый день делила это пространство. Они смотрели на неё с любопытством, со страхом, с презрением. И в их глазах она увидела то же самое, что и в кругах – насилие, пусть и маленькое, бытовое; отчаяние; равнодушие.
И вдруг официантка, та самая «самоубийца»,
